Это что-то кармическое, не иначе. Раньше бы никогда не поверила в такие вещи, но сейчас…

Он берет меня резко, так же жестко, как и все, что до этого делал. Вообще не жалеет, не пережидает, не следит за моими эмоциями. Ничего общего с тем, что происходило в гостинице в Москве.

Я, почувствовав его в себе, большого, грубого, только раскрываюсь еще, позволяя ухватить за щиколотки и развести ноги, придерживая их на весу.

Эта поза странная, бешеная и в то же время максимально откровенная. Подчиняющая больше, чем даже коленно-локтевая.

Потому что тут имеет огромное значение именно взгляд.

Дикий, жутковатый даже, настолько собственнический, что становится не по себе.

Я всхлипываю задушенно, давя в себе крик.

– Давай, малышка, – хрипит Петр, уловив мой порыв, – покричи! Хочу слышать, как ты кричишь!

И тут же усиливает темп.

И да, я кричу, чувствуя, как меня это разрушает. И одновременно собирает воедино. Уже другой. Уже полностью его.

– Молодец… Не пробуй больше сбежать от меня, малышка, поняла? Ну? Поняла меня? – рычит он, не снижая амплитуды ударов, глядя, как меня буквально разносит на части, как мотает по кровати и удерживая беспомощно бьющуюся, ничего не соображающую жестко, с железной фиксацией так, как ему надо.

– Ах… – меня выгибает в мостик и искры из глаз летят. По телу такие судороги проходят, так трясет, что, кажется, весь мир сошел с ума, кинулся в свистопляску!

Голова кружится, и я даже не сразу понимаю, что меня отпустили. Верней, нет! Конечно, нет! Не отпустили!

Щиколотки отпустили."

"Только затем, чтоб полностью придавить к кровати, заменить и так недостающий кислород в легких своим дыханием, дурманя еще больше.

Он во мне, на мне… Он у меня под кожей.

И так всегда было, кажется.

Или не кажется?

– Моя Лада, моя малышка, – хрипит Петр, двигаясь мощно, равномерно и жестко, – всегда моя будешь.

– Да, – соглашаюсь я перед тем, как кончить второй раз, мягко и сладко, с томной дрожью и выпадением из реальности, – да.

Нам не хватает полутора часов, конечно.

Так, на быстрый сладкий перекус.

Кажется, что и ночи, и суток не хватит.

Но дело не ждет, а потому приходится отрываться друг от друга.

Я огорченно разглядываю рубашку, прикидывая, успею ли заехать домой переодеться, но Петр и тут все решает.

– Я видел на первом магазины.

– Да, но тут все дико дорого…

– Пошли, скромняшка, – усмехается Питер.

Я иду в халате, что на контрасте с Петром Григорьевичем, который остался в своем стильном костюме, просто сменив рубашку, выглядит провокационно и скандально даже.

Но никто ничего не говорит. Ну а думают… Да не все ли равно?

В бутике на первом этаже мне моментально, за десять минут, подбирают шикарный брючный костюм темно-синего цвета и туфли на шпильке.

Сумму я предпочитаю сразу забыть. Чтоб лишнего стресса не словить.