Хочу закричать, но Эдуард как будто предугадывает мое желание и тут же зажимает рот ладонью. Чудом я изворачиваюсь и бью жениха коленом в промежность. И сразу после этого изо всех сил рванула к своей комнате. Скорее закрыть дверь, запереться за надежным замком, оказаться в безопасности!

Уже у комнаты Эдуард догнал меня. Снова сжал шею, только уже крепче, так, что от нехватки воздуха на глазах выступили слезы. Вот теперь он был вне себя от бешенства. Вряд ли он даже соображал, что делал, потому что во взгляде не было ни капли разума. С ужасом я царапала его руки, пытаясь оторвать шеи и нормально вдохнуть.

— Дети? У вас все в порядке?

Мама. С каким же облегчением я посмотрела на нее, когда будущий муж ослабил хватку!

— Все в порядке, Валентина Петровна. Мы просто разговариваем после долгой встречи. Соскучились, проявили эмоции. Бывает.

— В таком случае уберите руки с шеи моей дочери, Эдуард, — тихо, но с затаенной угрозой в голосе произнесла она, — и уходите из моего дома.

Впервые я видела, что она дает кому-то отпор, что она защищает меня.

— Да. Это просто страсть, знаете ли, — с искусственной улыбкой ответил он и снова посмотрел мне в глаза, — Я уйду, когда мы договорим. Правда, Машенька?

— Нет, сейчас. Раз бракосочетание скоро, вам придется подождать, чтобы увидеть Машу. Жениху не стоит видеть невесту до свадьбы.

Я смотрела на нее во все глаза, боясь, что ее слова окажутся шуткой. Неужели только что мама попросту приказала Эдуарду убираться? Полянский остановил на ней долгий взгляд, а после ухмыльнулся, склонился ниже и обжег ухо шепотом:"

"— Это сейчас ты можешь сбежать и твоя мамочка тебе поможет. Но через пару часов станешь моей женой, и даже твой папаша и слова мне не скажет, если я на его глазах буду тебя насиловать. Потому что он тебя продал с потрохами.

Напоследок он сжимает волосы на затылке и проводит языком по мочке уха, а после разворачивается и уходит, огибая маму по дуге.

Меня трясет от омерзения и стыда. По лицу катятся бессильные слезы.

— Мама… — выдыхаю едва слышно.

В глазах темнеет и я ускользаю в спасительную темноту.

Меня приводят в чувство, но ощущение, что я нахожусь во сне, не проходит. В кошмаре. Все вокруг как будто ненастоящее, я даже не сразу понимаю, что меня везут куда-то.

— Что такое? — слабо спрашиваю, оглядываясь вокруг.

— Чтобы не опоздать, мы решили, что лучше все приготовления проведем прямо в ЗАГСе. Ты же знаешь, какие в Москве пробки, — ободряюще улыбается мама.

Мне хочется закричать, разорвать это чертовое платье, бережно упакованное в чехол, расколотить все. Но я знаю, что легче не станет. Никакая истерика не выразит всю скопившуюся внутри боль, поэтому просто отворачиваюсь к окну.