В сущности, какая разница — из питомника они будут или откуда ещё? Может, так оно даже к лучшему…

Выпив чашку кофе, я вернулся в спальню. Милана уже не спала — лежала, растянувшись на постели, и жмурилась от солнца. Увидев меня, она потянулась, сладко зевнула, прикрыв рот ладонью, и привстала мне на встречу.

— Доброе утро, котёнок, — присев рядом, не удержался я от смешка. Она и правда напоминала котёнка — маленького, растрёпанного и до безумия сладкого.

— Мур, — игриво подалась ко мне, и я почесал её за ушком. Мила тут же потёрлась о мою руку и снова издала звук, похожий на грудное кошачье мурлыканье. Ну что за девчонка?!

— На кухне тебя ждут круассаны с молочным кремом и корицей, — поймав на себе её прищуренный взгляд, сказал я. — Пойдём завтракать.

— Мог бы и принести… — лениво отозвалась она.

Вот лиса! Почувствовала, значит, свою власть… Отдёрнув уголок одеяла, я потихоньку шлёпнул её по бедру.

— Вставай. Ты ещё не настолько беременная, чтобы завтраки тебе в постель носить.

Она насупилась, надула губы, состроила обиженную гримаску, но уже через секунду потянулась ко мне и поцеловала в уголок рта. Я тут же перехватил поцелуй, углубил его. Какая же сладкая… Чуть прикусив её нижнюю губу, я провёл по ней языком, подхватил верхнюю. Милана обняла меня, и я ощутил её податливость, тепло обнажённой груди. Мысли поплыли, но стоило мне обхватить её затылок, снизу послышался какой-то шум.

— Это что? — недовольно спросила Мила, хмуря хорошенькое личико.

Я прислушался. Голос был явно знакомым и, более того, я точно знал, кому он принадлежит.

— А я сказал… — Донеслось до меня глухое рычание отца. — Я… Где…

— Оставайся тут, хорошо? — обратился я к Миле и накинул одеяло ей обратно на ноги.

— А ты? — Она смотрела с беспокойством, и это заставило меня улыбнуться. Странно, но с ней улыбался я куда чаще, причём порой даже тогда, когда и причин-то особых делать этого не было.

— А мне нужно решить кое-какие вопросы с батей, — уголок моего рта дёрнулся, и я небрежно похлопал Милу по прикрытой коленке. — Думаю, у тебя есть лишние полчаса.

— Чёртов сукин сын! — взревел отец, едва увидел меня. — Ты хоть понимаешь, что теперь будет?!

Остановившись на последней ступеньке лестницы, я привалился к периллам и внимательно посмотрел на него. Глаза его бешено сверкали, лицо было тёмным, рот кривился яростью. В подобном состоянии я видел отца всего пару раз в жизни и, надо сказать, моменты те были не из самых приятных.

— Это война! Ты понимаешь, что из-за твоей шлюхи у нас с Кондратьевым будет война?!

— У нас и так война, — заметил я. — Причём не я её начал."

"— Ты хотя бы понимаешь, что ты устроил?! — сжав кулаки, отец двинулся в мою сторону.