Агент чуть подался вперед — один незаметный, скользящий шаг в нашу сторону, шорох сухих листьев под ногами."

"— Она моя женщина.

Женщина? Несмотря на марево боли, растекающейся от раны в боку, я зацепилась за это слово.

Она моя женщина.

Агент не сказал: «Она мой куратор». Он сказал: «Моя женщина».

Я должна была это обдумать. Должна, но не сейчас. В данный конкретный момент я чувствовала, что теряю контроль над собственным телом. Ноги вдруг сделались мягкими, как желе, а все остальное — тяжелым, неподъемным. Лес, деревья, бледный овал лица Эль-Охтарона начали расплываться, словно я смотрела на мир сквозь стекла запотевших очков.

Похоже, от потери крови я готовилась упасть в обморок.

— Стой ровно, — зашипел в ухо мятежник.

— Не… не могу.

Язык заплетался. Тело стремительно наливалось тяжестью. Меня встряхнули, грубо, неловко, пытаясь удержать в вертикальном положении, и пистолетный ствол соскользнул с моего виска. Всего на секунду — всего на один-единственный миг! — повстанец отвел оружие от моей головы, чтобы перехватить меня, обмякающую, удобнее. Но Агенту хватило этого короткого мгновения.

Он метнулся в нашу сторону. Как молния. Как тень. Вот эльф стоял у края люка, ведущего в бункер, а вот он уже тут, рядом с мятежником, — ломает руку, держащую пистолет. Легко. Будто сухую ветку.

Грянул выстрел. Бандит закричал от боли. Падая, я успела заметить движение пули, пронесшейся в жалком сантиметре от моих глаз. Как же близко она прошла! Еще немного и…

Запахло порохом.

Последнее, что я увидела, теряя сознание: Эль-Охтарон сжимает голову моего обидчика между широкими ладонями и резко поворачивает ее на сто восемьдесят градусов.

В лесной тишине раздается хруст ломающихся шейных позвонков и слышится приглушенное рычание:

— Никто! Никто не смеет угрожать моему куратору!

Все, что случилось потом, я запомнила смутно. Я то теряла сознание, то снова приходила в себя. Ныряла в благословенную тьму, но не успевала отдохнуть, как возвращалась в мир оглушающей боли — к Агенту, несущему меня на руках в сторону джета, к его сорванному дыханию, хриплому шепоту:

— Потеря функциональности семьдесят процентов. Потеря функциональности семьдесят процентов.

Он повторял это раз за разом, как сломанный робот, как заевшая пластинка.

Как сумасшедший, одержимый определенным числом.

— Потеря функциональности семьдесят процентов. Потеря функциональности семьдесят процентов.

Его губы дрожали. Сердце рядом с моим ухом билось громче церковного колокола. Просто ломало ребра.

Лязгнула, открываясь, самолетная дверь. Меня тряхнуло, и я в который раз потеряла сознание, а когда очнулась, увидела испуганного пилота, смотревшего в нашу сторону. Моя голова по-прежнему покоилась на груди Агента.