Примирение

Олег принес меня в квартиру на руках, укрыв пледом, чтобы никто по пути не увидел ни кусочка оголенной кожи. И едва успел войти, тут же на этом пледе разложил меня и поимел еще раз, долго, сладко, горячо и больно, снова выкручивая соски и наслаждаясь стонами боли от укусов.

В ванной мы оказались вместе. Он избавился от своей одежды, налил горячей, на пределе чувствительности воды с ароматной пеной, лег в ванну сам и уложил меня сверху. Мы целовались, как сумасшедшие, пока его руки скользили по моему телу, лаская нежно и осторожно, поглаживая старые синяки и следы от порки, вырисовывая пальцами контуры розы из шрамов. Густой гель струился по моему телу, а вслед скользили пальцы, забираясь в самые потайные места, тщательно вымывая из меня запах родного дома.

Олег промыл мои волосы ласково, так как никогда не делала мама. Он заботился обо мне, как о маленькой. И даже шлепал легко и со смехом. Но вскоре смех умолк, а пальцы стали настойчивее и бесстыднее.

– Хочешь боли или наслаждения? – Спросил он низким голосом прямо мне на ухо. Я вздрогнула и почувствовала, как по телу разливается горячее предвкушение. Весь он для меня был болью и наслаждением. Каждое его слово, каждое движение было либо тем, либо этим, а чаще всего сразу всем, так что невозможно было разделить. Он поймал губами мой сосок, покатал его языком, прикусил острым краем зубов, и я потеряла мысль, забыла ответить.

Но ладонь, сжавшая мою шею, напомнила.

– Ну, отвечай! – Олег стиснул мое горло сильнее и отпустил, дав глотнуть воздуха.

– Всего.

Пальцы прошлись по позвоночнику, играя на нем, как на рояле, проскользнули между ягодиц и дотронулись до узкого колечка ануса. Он ввел сначала один, потом второй палец и развел их, растягивая меня. Легкая боль и неудобство смешивались с желанием почувствовать его в себе, но он не стал продолжать. Скользнул ниже, проникая в мое лоно. Мыльная вода помогла ему сделать это легче обычного.

Два пальца вошли глубоко, не заполняя так, как мне нравилось, но он стал двигать ими быстрее и жестче. Я привыкла, что все, что делает Олег, сначала кажется мне жутким и неприятным, но в какой-то момент все меняется, и мое тело само откликается на эту боль, требует ее, пьет как из чистого источника и отвечает взрывом удовольствия такой силы, что уже неважно, что его вызвало.