Я могу пожарить стейк, сварить безупречный борщ, запечь мясо с травами. И, конечно, знаю десяток вариантов завтрака. К счастью, у Олега находятся в холодильнике продукты для любого из них. Я выбираю сделать тост с авокадо и яйцом бенедикт. Готовить завернутой в полотенце не очень удобно, но я пока не решаюсь проделать главный фокус с украденной рубашкой Олега. Мне почему-то кажется, что ему это не понравится. И он совсем не будет любоваться мной в его одежде.

С утра он выглядит хмурым и сосредоточенным. Я бы приняла это на свой счет, но когда его взгляд падает на отметины на моем теле, я вижу, как его зрачки стремительно расширяются, а взгляд плывет.

– Сними, – говорит он, одной рукой поднимая чашку кофе, другой тост с авокадо. Он кивает на полотенце.

Олег сидит за длинным столом, тем самым столом… Только на другом его конце. А я кошусь туда, где начинался вчерашний вечер. Там еще видны потеки разноцветного воска, такого, что я соскребала с себя в душе.

При воспоминании о том, как обжигали пылающие капли и я дрожала всем телом, я чувствую, как сжимается что-то внизу живота. Болезненно и сильно. Там внутри тоже ноет, даже сильнее, чем болят отметины. Их лучше не трогать, а внутри ощущается на каждом шагу.

Я стою перед Олегом и кусаю губы.

Снять полотенце?

Этот мужчина только что имел меня как хотел, но я не могу почему-то решиться и показаться ему голой вне постели.

– Ксюша.

Голос становится холоднее.

Всего одно слово. Одно мое имя, и у меня начинают дрожать поджилки.

Хоть он и говорит, что ему не нравится быть господином и иметь рабынь, но ему даже стараться для этого не нужно. У Олега такой голос, такой взгляд, такая аура, тяжелая и гнетущая, властная, что ему хочется подчиниться. Склонить перед ним голову, сделать все, что скажет и повернуться в любую позу, в которую поставит.

Поэтому я закусываю губы и тяну полотенце, разматывая его с себя. На груди у меня синяки. Некрасивые. Но Олег жадно впивается в них взглядом так, что мне хочется повернуться к нему боком, чтобы разглядел получше. И мой кулинарный шедевр он откусывает и глотает, не жуя, не отрывая от меня своего огненного взгляда.

– Вечером поедем к тебе домой за вещами, – говорит он.

И меня окатывает холодным душем.

– НЕТ! – Если бы могла, я бы закричала. Но голос предает меня, выходит только слабый сип. Сразу леденеют руки и подкашиваются ноги, а в сердце вонзается игла. – Нет, я не вернусь! Нет!

– Значит, будешь сидеть дома. Голой, – пожимает плечами Олег и наконец отводит от меня взгляд, чтобы заняться своим тостом и кофе. И это воспринимается как наказание.

За что он меня так?

Нет, жаловаться я не буду. Голой так голой. Сидеть дома так сидеть дома.

– Кстати, уборщица придет, – роняет Олег. – Поруководишь ею тут.