Он оставил пластинку в темной комнате и занялся наведением порядка, то есть погонял пыль веником."

"Зайдя в проявочную, включил старый красный фонарь, произвел вираж и фиксаж пластинки и, немного подсушив, поставил печатать. Когда начало проявляться изображение, Гер подумал, что ему померещилось и такого быть не может, глаза подводят. Что для фотографа хуже смерти. Дождавшись окончательной проявки, Исаак Пинхасович сунул лист в закрепитель, сполоснул и вынес на свет. Глаза ему не врали. Вместо умилительного портрета матери с дочкой на снимке оказался неизвестный господин.

Взгляд его был отрешенный и пустой, как у куклы.

Чтобы убедиться, что он не сошел с ума, Гер вернулся в проявочную и напечатал еще дубль. Результат был прежний. Тогда Исаак Пинхасович вынес на свет негатив. Последние сомнения отпали: каким-то странным образом на фотографию попал мужчина. А куда делась мать с дочкой? Как вообще такое возможно? И что он завтра скажет клиентке? Сомнения были тяжкими, а ответа не находилось вовсе.

Господин Гер был не только хорошим фотографом, но и законопослушным обывателем. В любой непонятной ситуации он считал своим долгом обращаться в полицию.

Сложив еще сырые отпечатки и негатив в папку прейскуранта, Исаак Пинхасович направился в полицейский участок, что располагался буквально под боком.

59

Катастрофа налетела, как шторм среди ясного моря. Надев парадный мундир с погонами капитана 1-го ранга, Виктор Иванович отправился в «Эрмитаж» засвидетельствовать свое почтение и обсудить детали завтрашнего сеанса в редакции журнала. Однако великая Евзапия Паладино отказалась его принять. Хуже того: не пустила в номер и передала через помощника, что сеанс в «Ребусе» отменяется.

Никакие уговоры не принимаются. Решение окончательное. После чего перед носом Прибыткова грубейшим образом захлопнули дверь.

Оглушенный, раздавленный и униженный, он приехал в редакцию. Там ждало новое испытание: мадам Иртемьева передала требование сыскной полиции устроить сегодня сеанс. Подобную наглость Прибытков не намерен был сносить. Но ясно понял, кто приложил руку к тому, чтобы Паладино одним махом перечеркнула договоренность. Она, конечно, великая и вздорная, но ведь обещала твердо и непременно.

С чего бы такая перемена курса.

Не сменив парадный мундир, Виктор Иванович поймал извозчика и приказал везти на Офицерскую улицу. Он вознамерился хорошенько проучить прохвоста. Мало того, что разрушил труды стольких лет, так еще приказания отдавать вздумал! Не бывать этому.

В приемное отделение сыска Прибытков вошел, как крейсер во вражескую бухту, изготовив орудия к залпу. Между тем противник преспокойно восседал за столом, пристроенным в углу около окна.