– Идея в том, что совершенное преступление отражается на рисунке электрического поля, которое исходит из руки человека… Если запечатлеть его на электрофотографии…

– На чем? – в глубоком сомнении спросил Матеевский.

Аполлон Григорьевич показал пластинку в черной бумаге.

– Фотография, которая делается не светом, а при помощи электричества, – сказал он.

– А, вот в чем дело… Так бы сразу и сказали… Читал о таком методе… И что же?

– Если собрать снимки рук тех, кто совершил одинаковые преступления, – не слишком решительно продолжил доктор, – и разгадать ребус электрических искр, то есть найти типологически схожие элементы…

Лебедев не мог утерпеть:

– Снял с подозреваемого электрофотографию – и сразу убедился: убивал, крал или невинен.

Вот и весь ребус.

– Понимаю… Как с шишками Ломброзо, – задумчиво изрек Матеевский. – Полезная задумка…

– Глупец ваш Ломброзо, хоть и профессор. И шишки у него дурацкие, – ответил Лебедев, пресекая желание Погорельского влезть с разъяснением ошибочных взглядов начальника тюрьмы[26]. – Электрофотография – вот что изобличит преступников. Это – будущее криминалистки! Вот только найдем закономерности, и готово дело.

Я прав, доктор?

И он заговорщицки подмигнул.

Погорельский предпочел отмолчаться.

Когда любимая идея вдруг получила практическое воплощение, да еще такое, о каком и мечтать нельзя, его взяли сомнения и страх: а вдруг опять неудача, как с мыслями? И что тогда? Снова мировая наука попятится назад, вместо того чтобы шагнуть вперед. Ужасная ситуация.

Иногда лучше мечтать, чем знать наверняка.

53

Жители столицы имеют странную привычку: не любят, когда к ним в дом стучится полиция.

К подобным гостям они испытывают странную неприязнь. Нет чтобы встречать хлебом-солью или рюмкой с икоркой. Так ведь не спешат дверь отпирать, да еще и сердятся: дескать, по какому праву обеспокоили. Нелюбовь эта царит не только в домах всякого незначительного народца – солидные господа тоже не желают явить гражданскую сознательность. Напротив, обещают жаловаться и грозят «неприятными последствиями». Всякий полицейский испытал на себе подобную дерзость.

Так что пристав не зря гордился, что быстро и ладно справился с объездом.

Проявил выдержку, ни разу не опустился до угроз или криков, настоял, чтобы пропустили дальше порога, и тщательно осмотрел помещение. Даже не поленился съездить в Царское Село проверить особняк Прибыткова. Чем крайне разозлил редактора «Ребуса».

Слушая его доклад, Ванзаров благосклонно кивал. Исполнительность пристава могла быть примером того, как надо всегда, а не только в редчайших случаях, по крайней необходимости, исполнять полицейский долг. Вильчевский заслуживал самых высоких похвал.