Пепе, казалось, отлично состыковался с остальной командой, если не действовал в качестве комбинации клоуна и запальной свечи, но я почему-то чувствовал себя немного отстраненно. Потягивая вино, я уперся взглядом в пространство, не глядя ни на что конкретно, давая своим мыслям разбрестись.

— Что за беда, красавчик?

— Хммм? О. Привет, Тананда. Ничего особенного. Просто немного устал, вот и все.

— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? — спросила она, шлепаясь на пол рядом со мной, прежде чем я смог остановить ее. — Итак. Ты намерен рассказать мне об этом? Кто она?

Я медленно повернул голову и посмотрел ей прямо в лицо.

— Прошу прощения?

Она избегала встречаться со мной взглядом, праздно водя пальцем по краю бокала.

— Слушай, — сказала она. — Если ты не хочешь об этом говорить, то так и скажи… это действительно не мое дело. Только не пытайся обмануть ни меня, ни себя, убеждая, будто тебя ничего не беспокоит. Я уже давно тебя знаю и обычно могу определить, когда тебя чего-то грызет. Сейчас самая лучшая моя догадка, если я вообще способна судить об этом явлении, заключается в том, что все дело в девушке.

С тех пор как я встретил Тананду, я всегда был неравнодушен к ней. Однако после ее слов я вдруг понял, как сильно требовался мне кто-то, с кем можно поговорить. Я имею в виду, что для Гвидо и Маши я был авторитетом, а перед Аазом я не желал раскрываться, пока не буду уверен, что он отнесется к проблеме серьезно, а не просто посмеется, а что касается Корреша… как говорить с троллем о затруднениях с женщиной?

— Ладно. Ты меня достала, — сказал я, снова посмотрев на вино.

— Так я и думала, — улыбнулась Тананда. — Где ты ее держал? Скажи, она прекрасна и чувствительна?

— Все это и больше, — кивнул я, снова отпивая из бокала. — И она, вдобавок, не на той стороне.

— Ух ты, — выпрямилась Тананда. — Тебе лучше растолковать это последнее еще разок.

Я рассказал ей о своих встречах с Луанной. Говорить я старался беспристрастно и только факты, но даже сам видел, что тон мой менее сдержанный, чем мне хотелось бы.

После того, как я закончил, Тананда несколько минут сидела молча, обхватив руками ноги и положив подбородок на колени.

— Ну, — проговорила наконец она, — судя по твоим словам, она самое большее — соучастница. Возможно, мы сможем отпустить ее, когда загребем их всех.

— Разумеется.

Я произнес это ровным тоном. И Танда и я знали, что коль скоро Ааза занесет, то невозможно сказать, насколько милостивым или злобным он будет в любую данную минуту.

— Ну, всегда есть шанс, — настаивала она. — Когда речь идет о тебе, Ааз всегда делается податлив.