Не для того я в той гребаной тюряге выжил, чтобы снова тебя потерять. Никому не отдам. Никогда. Привыкай.

— Ты должен уйти.

— Должен?

— Да.

Уверенно говорит. Твердо.

Должен. Ну ладно, пусть так.

— Долги надо отдавать, — отвечаю.

— Давай, — кивает. — Иди.

— Отдам — и пойду, — обещаю.

Столько ей должен, что сразу и не отдать. Тут за несколько лет разобраться не выйдет. Но вижу, она уже подвох ощущает.

— Ты…

— Проблема, — обрываю.

Бровь приподнимает.

А я опять к ней склоняюсь, щекой о ее щеку трусь. Ведет меня от ощущения этой нежной гладкой кожи.

— Много одежды, — говорю и прихватываю зубами мочку уха, обвожу языком, зализывая след.

— Да что ты…

Договорить ей не разрешаю.

Хватит.

Наговорились, блять. Пора и делом заняться. А то пьяная она. Но совсем не тем, чем надо. Сейчас напою. По-настоящему. Как полагается.

Закрываю ей рот поцелуем. Запечатываю. Жадно. Так, что сам задыхаюсь. Вонзаюсь и захлебываюсь. Захватываю край платья. Рывком задираю от бедер до живота.

Она изворачивается. Полностью стянуть не позволяет.

Впиваюсь губами в ее грудь. Через кружево. Слегка прикусываю. Заставляю Катю вскрикнуть.

Дернуться, но уже совсем иначе. Подцепляю тонкую ткань зубами. Руками крючки расстегиваю, все лишнее убираю. Мешает мне эта блядская тряпка.

Хочу голую кожу чувствовать. Везде. Кожа к коже хочу. Ее всю. Этим и занимаюсь. Так Катю зацеловываю, что она забывается. От напора моего теряется. Подрагивает.

Между ключиц ее припечатываю. По ребрам ртом прохожусь. К животу. А потом снова наверх. Прихватываю соски. Пальцами дразню. Языком. Зубами царапаю. Совсем слегка.

Кайфую от того, как она мурашками покрывается. А когда ее испарина прошибает, вообще, улетаю.

Все это только сильнее голод внутри растравляет.

Жажда у меня по ней. Дикая. Такую не утолить.

— Что ты творишь, — бормочет она. — Что ты…

Что надо.

Потребность животная. Запредельная. Насытиться невозможно. Покрываю губами каждый миллиметр. А мало мне. Мало всего этого. Просто пиздец.

Она уже сама не замечает, как позволяет себя полностью раздеть. Стянуть вязаное платье нахрен. Содрать остатки кружева с груди.

Прогибается. Позволяет зайти дальше. И сама на порыв откликается, забывается, разрешая утянуть себя глубже.

Пьянеет моя Катя.

От поцелуев. От ласк. От того, как я всю ее вылизываю и вытрахиваю языком. По новому кругу. Жестче. Мощнее.

Блядь. Она у меня теперь не протрезвеет. Не дам.

— Демьян, — шепчет.

Как выстрел. В упор.

Нависаю над ней, опираясь на крепко стиснутые кулаки. Затуманенный взгляд скользит по моему лицу. И вниз.

— Ты, — выдыхает она.

И будто зависает, глядя на свои собственные ладони, судорожно сгребающие края моей расстегнутой рубашки.

Ресницы дергаются. Глаза распахиваются шире.

Она точно не вполне осознает происходящее.