Мужчина с кобурой, которого Буторин теперь разглядел лучше, первым спустился в землянку и зажег керосиновую лампу. Свежий запах древесины и хвои сразу обратил на себя внимание. Землянка была новая, только построенная. Ну и что? Из уважения ее гостю и уступили, хотя предназначалась она для командира отряда или комиссара, или какого-то подразделения, или для медсестрички.

Когда принесли еду, мужчина назвался Егором и заявил, что командир скоро будет и пока придется его подождать. Макароны с тушенкой были приготовлены хорошо, и самогон был хорошего качества, чистый и прозрачный.

Здесь никакого иного толкования не было. И хлеб, печенный в лесу. А вот разговор Буторина снова насторожил. Он пытался играть простачка, который прибыл для агитации по линии партии, но разговор с Егором строился не вокруг его будущей работы среди партизан или местного населения. Это очень было похоже даже не на допрос, а на осторожное, но настойчивое прощупывание. Попытку выудить информацию, к кому конкретно прилетел человек из Москвы, кто его должен был ждать, какие указания он имел. И, главное, какие связи здесь в партизанском районе и в подполье были у гостя из Москвы. Адреса, явки. Буторин старался отвечать двусмысленно и непрофессионально. И всячески пытался свести разговор к партизанскому быту, как им живется в лесах, особенно зимой. А что касается контактов за пределами отряда, так это должен был обеспечить командир отряда. С ним договаривалось командование партизанским движением.

До бесконечности вести такие разговоры было невозможно. Требовалось какое-то решение, иначе если это не настоящие партизаны, а отряд, собранный гестапо, то в подвалах именно гестапо Буторин и окажется.

Егор так ничего и не рассказал толком про отряд, про боевые дела тоже помалкивал, ссылаясь на секретность, заведенную командиром. А в Москве о его делах знают прекрасно и даже недавно награждали некоторых бойцов. «Значит, меня не выпустят, – понял Буторин. – Раз такое сболтнул, то уверен, что проверить факт недавнего награждения через Москву не смогу. Хорошо, что я настоял на том, чтобы самолет улетел. Что бы я тут делал, если еще и летчица со мной сидела бы рядом? Или вообще бы ее увели и кормили бы меня сказками, что с ней все хорошо, отсыпается, а самолет чинят, потом – что он неисправен. Сейчас хоть об одном себе приходится беспокоиться, а тогда бы и ее вытаскивать как-то пришлось. Ладно, разберемся! Главное – не настаивать на встрече с командиром. Этот Егор хоть может разыгрывать человека, который чего-то не знает, это оправданно, а вот командир должен знать все, и я «липового» командира раскушу в два счета. Несмотря на то что якобы не военный и неопытный».

Ночь и полдня Буторина никто не трогал. Дали отоспаться.