Почему вы мне не поверили? Я хоть и не ходил в атаки на русские танки, но тоже умею отличить человека, преданного Германии, от…

– Перестань, Йозеф, – вмешался высокий гауптман, – господин оберст просто обязан был сам провести допрос. Война, и война тяжелая. Нам всем нелегко принимать решения. И вы, господин майор, не судите нас за это.

– Я не собираюсь никого осуждать и обсуждать еще что-то, – устало произнес Сосновский. – Мне нужно просто отдохнуть, помыться, черт побери, и вернуться в свою часть. Вы сказали про войну? Так вот она, к вашему сведению, еще не окончена. И мой долг – находиться в своей части со своими солдатами.

– Да, конечно, майор, – снисходительно вставил оберст. – Вы правы. До утра можете отдыхать, а потом мы подумаем, как вам помочь. Офицеры покажут вам дом и комнату, где вы сможете отдохнуть. Горячую воду вам нагреет мой денщик.

Кивнув Сосновскому, оберст подошел к двери, напялил на голову фуражку, набросил на плечи шинель и вышел из дома. Через пять минут его привели в другой дом, довольно чистый, где имелась относительно неплохая кровать. Двое солдат бегали с ведрами, пока Сосновский кое-как обмылся над тазом, вымыл голову, а потом переоделся в чужое, но выстиранное нижнее белье.

«Пока не до капризов, – решил он. – Я же фронтовик, окопник, пусть смотрят на меня и не видят во мне брезгливости». Через час он лежал в кровати, и глаза закрывались сами собой. Заснуть хотелось неимоверно, но мысль, что при всех приятных извинениях ему так и не вернули документы и пистолет, несколько тяготила. Но затем он решил, что это ничего не изменит. И если у него нет намерения сбежать этой ночью, скрыться, то стоит ли думать о другом. Надо играть свою роль до конца, пока не выполнена задача группы.

Разбудил Сосновского Боэр. Точнее, Сосновский сам проснулся, как только гестаповец вошел в комнату, не зажигая света. Было уже далеко за полночь. Боэр сел на край кровати своего спутника и, помолчав, спросил:

– Вы не спите, Вальтер?

– Это вы, Йозеф? – сонным голосом отозвался Сосновский. – Что вы не спите? Негде?

– Что? А, нет, не в этом дело. Точнее, есть, конечно, где спать. Я просто хотел сначала сказать вам. Я вам обязан и поэтому считаю своим долгом хоть как-то участвовать в вашей дальнейшей судьбе.

– Вы хотите отправиться со мной на фронт? – с усмешкой спросил Сосновский. – Пойдете в мой батальон?

Он дотянулся до тумбочки и вынул из пачки, оставленной денщиком, сигарету, прикурив, потушил спичку и бросил ее в блюдце. Боэр смотрел в окно, но, когда Сосновский заговорил, он вдруг будто очнулся и стал говорить быстро, торопливо, как будто боялся не успеть сказать всего."

"– Мой шеф погиб. Это совершенно точно, потому что его нашли раненого на дороге после бомбежки. И он скончался на руках санитаров.