Да выходите же скорее!

Сосновский помог Боэру подняться и собрался выйти из бронетранспортера через заднюю дверь вместе с ним, но офицер остановил его вежливо, но строго.

– А вы пока оставайтесь здесь.

Боэр, хромая и опираясь на плечо офицера, исчез из поля зрения. Солдаты передали документы задержанных, и Сосновский снова откинулся на холодную броню машины. «Интересно, что этот гестаповец наплетет им. Его тут знают в лицо, значит, с Боэром все будет в порядке. А со мной? А если и Вальтера Штибера тут кто-то знает в лицо? И если сейчас прибежит взволнованный и восторженный офицер со словами: «Вальтер, боже мой, вы живы!»? А потом уставится на Сосновского и поинтересуется у него, кто он такой.

Да, в качестве самозванца оказаться в гестапо не хотелось бы. Лучше уж в качестве почетного гостя и спасителя оберштурмфюрера Йозефа Боэра и его личного друга на века. Хотелось бы, конечно».

За Сосновским пришли, когда уже совсем стемнело. Его завели в большой деревянный дом, в котором находились три немецких офицера в армейской форме: два гауптмана и один оберст. Кроме стола и нескольких стульев, а также массивного сейфа в углу, в комнате ничего не было.

Правда, на основательно провисшей веревке болталась цветастая занавеска, которой в русских домах отгораживали спальное место. У двери на гвоздях висели офицерские шинели, и под окном стояла лавка с ведром воды. Старательно выметенные полы и чистые до блеска сапоги офицеров заставили Сосновского усмехнуться. Сейчас им придется во второй раз выслушивать про ночь в реке, грязь и холод. А они будут недоверчиво слушать и ухмыляться, поправляя чистые манжеты рубашки в рукаве кителя.

Отпустив жестом солдата, который привел задержанного, высокий гауптман взял со стола документы Вальтера Штибера.

Это был как раз тот офицер, который прибежал к машине, опознал и увел Боэра. Сосновский стоял пошатываясь, но сейчас ему стоило показать свой армейский гонор старшего офицера-фронтовика. Инициативу никогда нельзя отдавать врагу. Кто владеет инициативой, тот ведет игру.

– Вы не предложите мне сесть, господин оберст? Я едва держусь на ногах, а Йозеф вам, я полагаю, рассказал о наших злоключениях. Мы потеряли пятерых солдат и чудом выбрались из-за линии фронта.

Я готов снова сражаться и хочу вернуться в свою часть… но сейчас меня просто не держат ноги.

– Герхард, дайте майору стул, – не поворачивая головы, приказал оберст второму гауптману. – А вы, майор, потрудитесь рассказать, при каких обстоятельствах вы оказались за линией фронта, по какой причине пострадали ваши документы и обмундирование.

И тогда Сосновский принялся в красках и очень эмоционально пересказывать ту же сказку, которую во время встречи с Боэром рассказал ему.