Кроме мебели, присутствовала масса занимательных предметов: пучки павлиньих перьев, керамические вазы, фигурки из бронзы и фарфора, несколько старых икон и медных крестов на стенах, лапти, тропические раковины и высушенные морские звезды, керосиновая лампа, подсвечники, тонкая старинная сабля и тому подобное. Но больше всего было бумаги – в листах, рулонах, торчащей из огромных картонных папок, приколотой кнопками на этюдник и на стену, сложенной на стеллаже и на столе.

В стене имелась глубокая ниша, плотно прикрытая железными створками, похожая на встроенный металлический шкаф.

По сути, так оно и было, поскольку изнутри стенки ниши тоже были выстланы листами железа, только верхний лист пронизывали круглые отверстия, чтобы воздух проходил. На широкой полке стояла огромная фотокювета, так называемая ""ванночка"", почти в квадратный метр площадью. Но предназначалась она не для проявки особо крупных фотографий, а для травления цинковых пластин."

"Смолич занимался самым, пожалуй, трудоемким и уважаемым видом гравюры – офортом. На толстой цинковой пластине (названной так по чистому недоразумению, потому что это была настоящая плита весом килограммов в пятнадцать, покрытая прочным лаком) тонкой иглой он процарапывал рисунок.

Часами, неделями, месяцами горбатился, портя зрение и зарабатывая остеохондроз, наносил тысячи тончайших штрихов, а потом опускал пластину в кювету и заливал кислотой. Рисунок карандашом или кистью можно поправить, а вот неверный штрих, нанесенный иглой, исправить невозможно, кислота навсегда вытравит его в металле.

Смыв слой лака, художник ладонью втирал краску, похожую на слегка разжиженную сажу, в оставленные кислотой канавки, затем накрывал листом увлажненной специальной офортной бумаги и запускал в печатный пресс.

Краска переходила на бумагу, и можно было наконец-то увидеть, что получилось.

Барибал открыл вытяжной шкаф и ткнул рукой вверх.

– Чувствуешь, как холодом несет? Прямо на крышу выходит, там накрыто колпаком. А труба идет до самого низа, в подвал. – Он постучал костяшками пальцев по задней стенке шкафа, вызвав гулкий звук. – Подразумевался мусоропровод. Дверцы на лестничных клетках заложены кирпичом и заштукатурены, подвал закрыт. Под полкой видишь бутыли? Кислота, не вздумай разбить случаем, а то беды не оберешься.

Я тут все сделал, как договаривались.

Таким манером он провел его по мастерской, показывая и рассказывая, где что лежит. И, тыкая пальцем в кое-что из ценных хозяйских вещей, предупреждал:

– Не вздумай трогать.

В первую очередь это касалось печатного стана и папок с гравюрами, потом металлических пластин, тяжелых тюбиков с краской, разных красивых предметов и всего остального вообще. Славка покорно кивал, соглашался и обещал.