Меня и еще шестерых постояльцев, мелкооптовых торговцев, которые привезли из латифундий новое вино в больших, один занимал всю арбу, кулеусах — кожаных мехах, изготовленных из целой бычьей шкуры, кормили щуками, запеченными на углях, за длинным деревянным столом, плохо сколоченным, шатался. Эта рыба и так слишком костлявая, а ее еще и пересушили. Не еда, а сплошной ребус, как не уколоться или подавиться. Белое вино было под стать рыбе, поэтому мои сотрапезники пили свое.

— На Бычьем форуме, который сразу за Большим цирком, — ответил Марий.

— Знаю, бывал на нем, — проинформировал я.

— Что, передумал уезжать? — поинтересовался он.

— Да. Придется задержаться до возвращения императора. Без него не хотят решать вопрос, — признался я.

— Можешь жить у меня, сколько потребуется, — предложил он.

— Император в ближайшее время вряд ли вернется, а долго жить у тебя слишком накладно. Сниму комнату в инсуле, — отказался я.

— Как хочешь, — сразу потерял он интерес ко мне.

На следующее утро я отказался платить за завтрак, сказал, что не голоден. Меню постоялого двора меня не впечатлило. Сказал Марию, что скоро вернусь за конем и мулом.

— Можешь не спешить. До вечера новых постояльцев не будет, — разрешил он, надеясь, наверное, что я приду поздно и останусь еще на ночь.

Перекусил свежими лепешками и коровьим молоком на улице между Большим и Малым Авентинскими холмами. У коровы дыхание пахнет молоком, а у свежего молока — коровой. Пожилая молочница, довольно опрятная женщина в темно-синей столе (вариант туники) до середины щиколоток и с длинными рукавами, расположилась рядом с пекарней, чтобы желающим позавтракать на скорую руку не надо было ходить далеко.

Наливала напиток из кувшина емкостью ведра на полтора с плоским дном и узким горлышком в три свои глиняные чаши емкостью грамм триста пятьдесят каждая, которые после использования ополаскивала водой из другого сосуда литра на три, благо пополнить его можно было в фонтане шагах в десяти. Вода чистая, доставленная с гор по высоким каменным акведукам длиной в несколько километров. Они как бы делят город на районы. По всему Риму журчат фонтаны разной величины. Так будет и в двадцать первом веке в старой части города, только вода будет поступать по трубам под землей. В бытность мою перегрином увидеть женщину-продавца и даже покупателя было невозможно. Разве что бедная вдова где-нибудь в глубинке отваживалась прийти на рынок за покупками. Эмансипация шагает по планете.

Других покупателей не было, а молочнице явно хотелось поболтать с новым клиентом, спросила:

— Ты не римлянин?

— Получил гражданство в награду за выполнение особо сложного задания императора, — ответил я.

Можно считать, что не соврал.

— Какого? — полюбопытствовала она.