— Сколько стоит аренда комнаты в твоей слободе? — задал я вопрос, когда молочница сделала короткую паузу, перечисляя достоинства невестки, главным из которых было то, что эта стерва сумела захомутать ее сыночка, такого доверчивого, несмотря на службу писцом в суде, как и отец.

— По-разному, смотря, какую и у кого… — начала она, запнулась, осмысляя подвернувшийся шанс, и выдала: — Можешь у нас снять. Комната большая и чистая. Утром будешь получать чашу свежего молока. За все это каких-то двадцать сестерциев в месяц. В городе за такие деньги ничего хорошего не найдешь!

— И место в хлеву для коня.

Корм будет мой, — добавил я условие.

— Да пожалуйста! Там места много! — радостно согласилась она.

Мы договорились, что молочница, когда распродаст товар, зайдет на постоялый двор за мной. Это ей по пути.

Марий не обрадовался, узнав, что я съезжаю. Как предполагаю, дела у него идут не очень. Не его это призвание — обхаживать клиентов. Работая в гостиничном бизнесе, надо уметь улыбаться, даже через силу, а у Мария хорошо получалось только ругаться, причем и в горе, и в радости,

Молочница пришла часа через два.

К тому времени конь был оседлан и мул нагружен моим барахлом. Добавил к нему опустевшую тару домовладелицы. Предложил ей поехать на муле, сидя боком.

— Боязно, никогда не ездила верхом! — призналась она.

— Зря! Это мерин. Он тихий, покладистый, не кусается, — сказал я.

— Мула тоже будешь держать в хлеву? — спросила она, собираясь, наверное, повысить плату.

— Нет, — обломал я. — Завтра отведу на рынок и продам. Сегодня уже, наверное, покупатели разошлись.

— Он тебе не нужен? — задала она следующий вопрос.

— Даже не знаю, — честно признался я.

— В будущем пригодился бы, но мне придется прожить здесь до тех пор, пока Октавиан Август не вернется из Иберии, может, пару месяцев, а может, и год. За такой срок я потрачу на него почти столько, сколько стоит.

— Давай мы с мужем возьмем его в аренду в счет оплаты за комнату, — предложила она.

— Зачем он вам⁈ — удивился я.

— Мы могли бы привозить намного больше молока на продажу, и муж не уставал бы, и домой возвращался быстрее. У них в суде есть конюшня. Там бы оставлял мула на день, — сделала она расклад.

Так понимаю, в их семье думала она, а муж претворял в жизнь.

— Давай попробуем, пока у меня деньги не кончатся, — согласился я.

Слобода состояла из одно-двухэтажных домов, сложенных из местного известняка и крытых красновато-коричневой черепицей или, как у моих хозяев, соломой, в которой возились, глухо чирикая, воробьи. Прямоугольный двор был один и узкий и маленький, зато почти весь день в тени. В него выходили двери со всех помещений, только у хлева, расположенного напротив ворот, была загородка из двух горизонтальных жердей.