К Смиге он вообще ходил напрасно. Охотник, разумеется, еще не возвратился, зато его жена восприняла визит Гурова крайне болезненно – она старалась этого не показывать, но Гуров почувствовал, что эта, в сущности, не очень счастливая и одинокая женщина уже потеряла душевный покой и долгое отсутствие мужа начинает приобретать для нее совсем иной смысл, чем прежде."

"Гуров и сам испытывал определенные сомнения в связи с исчезновением Смиги. Слишком двусмысленными выглядели события, предшествовавшие этому исчезновению. Стоило начать мысленно складывать воедино факты – подобно разрезанной на прихотливые фрагменты головоломке, – как из хаоса вдруг начинала упорно всплывать какая-то мрачная и темная картина, совсем не похожая на обещанную веселую забаву…

Пока Мария Смига сама не проявляла видимого беспокойства, Гуров старался до поры не вникать в мрачную головоломку, но теперь понял, что от этой процедуры, по-видимому, никуда не деться, и все неприятности еще впереди.

Обед, как всегда, оказался тошнотворным – впрочем, как и местные газеты. Их было две – одна развлекательная, другая претендовала на некие аналитические высоты.

Однако обе словно повествовали о неких абстрактных стерильных краях, где нет ни проблем, ни болезней, а есть только растущие день ото дня показатели и дебильные викторины с не менее дебильными призами.

Все это настолько разозлило Гурова, что он наконец понял – сидеть и ждать у моря погоды нет никакой возможности. Полагаться на обещания бывшего опера Заварзина ему почему-то хотелось все меньше и меньше. Оставив на всякий случай в номере записку для Крячко, Гуров сам отправился на поиски загадочного Караима.

Никакого определенного плана у него не было. От учителя Фомичева Гуров знал, что Караим был темной личностью даже среди многочисленного семейства накатовских цыган, которые вообще законопослушностью не отличались. Учитель в своих высказываниях был более осторожен, чем Савинов, но неприязни к цыганам не скрывал. Он, как и Савинов, озвучил версию о причастности цыганского племени к наркоторговле, упомянул о частых драках с участием цыган, даже об убийствах и признался:

– Как хотите, Лев Иванович, а не люблю я их! Понимаю, что это не по-демократически и не по-человечески даже, а вот не могу ничего с собой поделать… Как подумаю, что они нашу молодежь, подростков, этим зельем отравляют!.

. Мало нам экологической катастрофы, а тут еще и наркотическая, пожалуйста! Ведь они эту гадость уже не таясь продают, Лев Иванович! Как же так можно?

– Как так можно – это вы у своей милиции должны спросить! – жестко ответил Гуров.

– Да спрашивали! Сто раз спрашивали! – махнул рукой Фомичев.