Как чувствовал.

Кровь сворачивается при взгляде на него. Довольный, будто договорившись с отцом Сашки, она автоматом уже его.

Ревность раздирает когтями.

– С ней все будет в порядке. Обещаю, – не перемещая взгляда с василькового, отвечаю.

По телу разряды проходятся. От наших сцепленных рук, от разговора, от этого гребаного дождя, что все-таки льет с неба. Какое-то кино получается."

"Ромашковый спешит к нам. Внутри радуется эгоистичная мразь – тот мажор, которым принято меня считать.

Завожу Белинскую за спину, чтобы даже не смел смотреть на нее.

– Если она из-за тебя... – прокурор останавливает свою речь. Да оно и не нужно, продолжение это. В жар бросает, если представить, что с Сашкой что-то может случиться.

– Я обещаю!

– Я запомнил, Стас Аверин.

Киваю.

Прохладный воздух остужает легкие, которые горят огнем. Ветер забирается за спину, она сплошь покрыта потом.

Шагаю в сторону, утягивая за собой лисицу. Щелчок – машина открыта. Помогаю сесть Белинской. Вижу, как трясутся мои руки.

Тремор, как у старика.

Встреча с прокурором ни в чем не уступает встрече с отцом. Только сейчас, несмотря ни на что, я чувствую, что мы разговаривали на равных.

Да, Белинский меня презирает, не понимает, да он вообще против меня как парня для его дочери, но я ни на секунду не чувствовал себя пустым местом.

Прокурора вместе с его ромашковым оставляем позади. Лисица сидит и молчит, смотрит в одну точку.

Клянусь, если она сейчас остановит меня, то это будет наша последняя встреча. Потому что сейчас на стол перед ней и ее отцом выложил свои карты. Почти все.

В груди кочергой горящие поленья горят, заполняя меня углекислым газом до отравления. От чувств больно, ощущения топят.

Ее упертость довела до того, что я не могу без нее. И бесит до рези, и от зависимости уже невозможно вылечиться.

– Ты правда на свидание меня везешь?

– Нет, – тут же отвечаю.

Перекрещиваем взглядами. Снова этот удар. Сердце поражает.

– А куда?

Давлюсь смехом. Несмотря на дождь, мне сейчас очень хорошо. Ехать бы и ехать вперед.

– Разве это важно, когда…

Лисица качает головой и поворачивается ко мне корпусом.

На ней какая-то полупрозрачная блузка, где я фиксирую очертания лифчика. Ромашковый, как пить дать, пялился на него. Желание вырвать его глаза, а потом провести лоботомию, чтобы забыл все на хрен.

– Поехали ко мне? – серьезно спрашиваю.

Сашка открывает рот и втягивает воздух. Красивая сейчас. Как ее можно обидеть-то?!

– Потом вызовешь мне такси? – с грустью говорит и смотрит, не моргая.

В душе мрак. Если бы не отец тогда, она бы осталась со мной в ту ночь. А больше мы ни разу и не спали вместе. Секс был. Охрененный, незабываемый, крышесносный.

Теперь обнимать ночью хочу ее. Она вон мерзнет постоянно. Как одна в постели без меня-то? Поди, под двумя одеялами спит.