Говорят, этот волк безумен. Говорят, он ищет пару, которой у него никогда не было, но он уверен, что она где-то есть. Он чувствует ее, слышит ее голос, видит синие глаза во сне, и продолжает искать. И он ее найдет. Иначе быть не может. Потому что однажды укушенная зверем принадлежит только ему...

— Марко... Ты чё делаешь? 

Глаза девушки панически оглядывают моё лицо. Я вижу в их глубине недоумение и страх. Последнее вызывает шквал негативных эмоций у моего зверя.

С чего бы она вдруг стала меня бояться?!

— Я задала вопрос! — произносит девчонка дрожащим голосом, после чего пытается приподняться, но моя рука не дает ей этого сделать.

Ками опускает взгляд вниз и видит, что я сжимаю в руке цепочку с медальоном.

— Это моё! Отдай! — мигом вспыхивает белокожая черноглазка и вырывает у меня медальон. 

Точнее, пытается вырвать, но я не позволяю. Сощурив взгляд, внимательно наблюдаю за тем, как малышка изо всех сил пытается вернуть себе вещицу. Очевидно, та много значит для неё. 

— Верни, пожалуйста! — вновь настойчиво просит Ками, второй рукой схватившись за моё предплечье.

Если бы она только знала, какой эффект производят на зверя её прикосновения, то с таким бесстрашием не стала бы меня трогать. 

— Что это? — спрашиваю, прежде чем разжать пальцы. 

— Это мой... медальон. Он принадлежал важному для меня человеку. Я хочу, чтобы ты мне его отдал. 

— Какому именно человеку? Медальон странно пахнет. Не тобой. И этот запах мне определённо знаком. 

— Тебе так кажется! — поспешно отвечает черноглазка, снова дернув за цепочку, которую я все ещё сжимаю пальцами. — Ты не знаешь этого человека. Не можешь знать... Поэтому просто отдай. Пожалуйста! Я тебя прошу... 

Ками на меня так умоляюще и жалобно смотрит, что зверь внутри начинает нервно поскуливать. Твою мать! Как же сложно с ней говорить. Слишком много чувств, которые сваливаются в кучу и мешают рационально мыслить. 

— И что мне за это будет? 

Да, соглашусь, приемчик не совсем честный, но, бля, кажется, у меня крыша поехала, а в таком состоянии быть честным крайне сложно. И вообще, если бы я был в адеквате, то не стал бы заниматься торгами, а просто отнял бы чёртов медальон и выяснил, какого хрена он так знакомо пахнет, но я, очевидно, не в адеквате.

— А чего ты хочешь? 

Нижняя губа малышки подрагивает, на шее призывно пульсирует венка, в которую я с наслаждением вонзил бы клыки. Следы старых укусов Ассара почти исчезли, но зверя все равно беспокоит факт их наличия. Он хочет, чтобы здесь стояла наша метка, наша клеймо, а не какого-то древнего вампира-ублюдка. 

— Скажем, хочу поцелуй. 

Шумно сглатываю за мгновение скопившиеся во рту слюни. Я прошу поцелуй, но хочу намного больше. Главное — не напугать её своим напором. 

— Да, Ками. Поцелуй.