– Ты как здесь оказался? – сбивчиво спрашивает, когда мы все-таки встретились посередине пути.

Белинская то и дело оборачивается, на здание смотрит. Взгляд шальной, беглый.

Ей неуютно сейчас стоять со мной рядом. Гадкое чувство ненужности вновь разливается по венам. Только не от Сашки, только не от нее.

– К тебе приехал. За тобой, то есть.

Смотрю ей в глаза и страх читаю.

– Не надо. Уезжай, Стас.

– Не хочешь меня больше видеть? – горько шучу. Смешок вырывается короткий и нервный.– Сдаешься, значит?

Зависимость провоцирует ломку.

– Нет, что ты. Сейчас отец выйдет. Ему не нужно знать, что мы...

Саша недоговаривает. Входная дверь открывается, и на пороге показывается прокурор собственной персоной.

Выправка офицерская, взгляд профессионального снайпера. Первый выстрел в межбровье получил секунду назад.

Больно.

– За тебя боюсь, дурной, – шепчет так сладко, что мой страх улетучивается быстрее спирта с поверхности.

Губы растягиваются. Адреналиновый всплеск кружит голову, столько сил в себе чувствую, что горы свернуть могу. Чувство страха притупляется.

Хоть сейчас с места в карьер.

– Добрый вечер, – твердо, почти по-деловому здоровается Белинский.

Руку для приветствия не подает. Недостоин я.

– И вам добрый.

Прищуриваемся одновременно. Острый взгляд оценивает меня по только ему известным критериям, а я настырно позволяю ему это делать и ни на градус не сдвигаю свой взгляд.

Пусть оценивает.

Я – не мой отец.

– Вы по какому вопросу к моей дочери?

В горле чувствуются хрипы, но выглядеть малолетним мальчишкой не могу. От сгущающихся над головой туч становится очень темно. Того и гляди ливанет.

– Встречаюсь с ней. На свидание вот хочу забрать. Разрешите?

Если можно сощурить глаза еще уже, то прокурор это сделал. На меня смотрят узкие щелки ртутных глаз.

Красные ромашки, что ль, надо было купить?

– И куда?

Саша стоит ни жива ни мертва. Кожа белее белого, цвет губ как мел.

Мнение отца для нее важно. Она послушная дочь, а я… недостоин ее. Это так. Это гложет и не дает радоваться в полную силу.

– Послушай, Стас Аверин, у моей дочери есть молодой человек…

– Ромашковый который?

Атмосфера между нами снова меняется. Из тотально напряженной становится густой и опасной.

– Она же сожрет его. Лисица моя.

Усмехаюсь и чувствую, как лис схватила меня за руку и сжимает ладонь. Она у нее холодная еще такая, словно Сашка замерзла.

Ничего, сейчас в машину усажу, подогрев включу, и согреется. О другом способе стараюсь при ее отце не думать. Прокурор вмиг раскусит, а я для лис стараюсь стать правильным парнем.

– А я сожру тебя, если с Сашей что-то случится, – давит интонацией и своей энергией.

На мгновение становится очень тихо вокруг. Точно будет гроза.

На крыльце прокуратуры скрипит дверь и выходит, мать его, этот ромашковый.