Иногда смотрю на нее, на эти густые реснички, голубые глазки и пухленькие губки — она же моя! Нет, правда, моя копия. Не знаю, как у такой, как Нелли, получилось такое милейшее чудо, но тут, думаю, во многом заслуга Руса. Его воспитание, любовь и полная отдача всего себя своей семье.

— Мамоська, а посему он не пинается? — прикладывает ушко к животу Роберта, внимательно прислушиваясь и поглядывая на меня. — Он спит, да?

— Спит, мамочка сегодня всю ночь с твоим братиком проворочалась, — слышим неожиданное за спиной и оборачиваемся. В пороге с двумя букетами изумительных ромашек появляется наш любимый мужчина.

— Папоська! — по традиции заскакивает на руки к отцу Ромашка, встречая, а я, неловкая, как колобок. пытаюсь скатитЬся с дивана под тихий смех мужа.

— Смейся, смейся, вот родится, и ночами вместе будем смеяться, — бубню и, привстав на носочки, целую любимые губы. — Привет.

— Привет, — улыбается Рус, тяжело-тяжело вздыхая и отпуская дочурку с цветочками, которая тут же улепетывает на кухню за вазочкой.

— Ты сегодня долго.

— Сумасшедший день. Соскучился по вам ужасно, — ловит меня в кольцо рук, насколько позволяет моя “фигура”, Рус и утыкается лбом в мой лоб.

— Что такое? — обхватываю ладошками любимое лицо, на котором сегодня написана прямо вселенская усталость. И это заставляет напрячься. Неспроста так хмурится мой мужчина. — Что то случилось?

— Отец твой снова… пакостит.

— Да что же ему неймется-то опять? Все серьезно?

— Так, по мелочи. Но, Лис… — говорит и тут же поджимает губы мой муж, словно не хочет продолжать. Вот только сказанного уже не воротишь.

— Говори.

— Тебе нельзя волноваться и переживать.

— Вот после этих слов я уже волнуюсь и переживаю, Рус! — чуть отстраняюсь, заглядывая в его чарующие глаза. — Что?

— На Воротынцева завели уголовное дело. Где-то он серьезно прокололся, и ему светит срок… приличный срок.

С мгновение перевариваю то, что сейчас услышала, и пытаюсь понять, а как такая новость отзывается в моем сердце? Переживаю ли я за него? Волнуюсь? Боюсь?

Нет.

Наверное, я плохая дочь, что так глухо мое сердце осталось к проблемам биологического родителя. Но и он далеко не идеальный папа.

— Лис… ничего не скажешь? — обхватывает пальцами за подбородок Руслан, обеспокоенно рассматривая мое лицо, на котором, наверное, и отразился весь мыслительный процесс. Вообще, кажется, он за то время, что мы вместе, уже научился, как сканер, считывать малейшее изменение в моем настроении.

— Ясно. Наверное, это все, что я могу сказать. А еще… он знал, во что ввязывается. Еще с теми документами, украденными Олесей, ему грозила статья.