Он там один был… И с ходу спрашивает: а скажи-ка, орел боевой, что за поручение комбата ты выполнял в ту ночь, когда немецкую колонну обнаружил? Только имей в виду: и майор Гальперин, и майор Удовинцев (это комендант того, второго городишки) в один голос твердят, что тебя в ту ночь у них и в помине не было…

– А ты?

– А я молчу, как рыбка карась… – уныло сказал Вася. – Ни вы, ни я понятия ж не имели, что будет проверка… А он засмеялся и говорит: умница, что не пытаешься ничего с ходу придумать, а то в таких случаях люди моментально запутываются и влипают по самую макушку.

Берет планшет, дает мне подмахнуть подписку о неразглашении, а потом весело так говорит: свободен. Ну, что сидишь? Свободен! Я вылез и пошел, как чумовой…

– И всё?

– Ага, – сказал Вася.

– Значит, никаких протоколов не вел?

– Никаких. Но подписка ихняя, настоящая, по всей форме составлена. Мне такие пару раз подписывать приходилось, только, слава богу, не после допросов, а в обеспечение полной секретности данной операции. Ну, вы не хуже меня такие знаете, а пожалуй, что и лучше даже…

Ни черта я не понимал, знал одно: это никак не походило на их обычные допросы: ни вызова, ни протокола, одни слова, которые к делу не подошьешь, уж Сереге ли не знать? Правда, подписка – а она у них жутковатая, – я их и в самом деле давал больше, чем Вася.

Все на одну колодку: в случае разглашения – военный трибунал. И ведь все равно пришел и рассказал – доверяет мне, как я ему. А я вот…

– Извини, Вася, – сказал я тоном, каким майору и комбату вообще-то не полагается говорить со своим ординарцем, пусть и старшиной.

 – Получается, втравил я тебя в поганую историю…"

"– Да ерунда, товарищ майор, – сказал Вася с ноткой обычной бесшабашности. – Не такая уж она поганая. Это я у него в машине ушами хлопал, как ишак бухарский, а потом посидел на лавочке, покурил, пришел в себя и придумал замечательную штуку. Непробиваемую! Значит, чистая правдочка выглядит так… Чудесная ночь стояла, лунная, на небе ни облачка, звездульки поэтически блещут… Грех в такую ночь тупо ухом подушку давить.

Ну, я и решил: вы все равно… спите (в его глазах мелькнула искорка-смешинка), и никому до меня дела нет. Поговорил с Кузьмичом: ты, что ли, говорю, молодым не был, неужто не поймешь? Он меня ядрено выматерил, но ключи дал, сказал только: если на машине будет хоть царапинка, он мне самолично голову отвинтит, не вмешивая начальство. Вывел я «Опеля», заехал за Галочкой из медсанбата, и прокатились мы с ветерком до самого перекрестка.