Когда я вошел, прямо-таки вскинулась:

– Теодор!

Ну конечно, это же была Линда… Я подошел и, взяв за плечи, заглянул в глаза:

– Чувствуешь что-нибудь? Опасность? Угрозу?

– Нет ни угрозы, ни опасности, – сказала она твердо, с серьезным лицом. – А вот какие-то сложности поджидают…

– Не неприятности? Сложности?

– Именно что сложности, а яснее я не вижу…

Мне хватило и этого, – чтобы отлегло от сердца. Сложности – это, как ни крути, не опасности и не угрозы, и даже не неприятности. Мало ли их в жизни бывало?

– Ладно, – сказал я. – Надевай ремень, пилотку, и пошли.

Перед калиткой стояла машина Радаева, в точности такая, как моя. Пустая. Чугунцов распахнул перед нами заднюю дверцу и сел за руль. Красавец «Адмирал» плавно тронулся. В голове у меня был полный сумбур, пытался догадаться, что этот вызов сулит, – и не мог. Разве что помянутые Линдой сложности, но какие?

Не факт, что мы вообще едем к комдиву – вполне возможно, совсем в другое место. Пистолет оставался при мне, но какой от него толк? В своих стрелять? Абсурд…

Нет, в самом деле ратуша, главный вход, широкая каменная лестница, по которой вверх и вниз ходят наши военные, кто неторопливо, кто почти бежит, подъезжают и отъезжают машины.

В коридорах и на лестницах та же привычная деловая суета. Я покосился на Линду. Она выглядела спокойной – и от сердца снова отлегло…"

"Большая роскошная приемная была пуста, если не считать адъютанта за столиком с тремя телефонами у двери. Дубовые потемневшие панели, старомодная мебель, картины на стенах – лес и два парусника, один попал в серьезный шторм, и его здорово кренит между двумя высоченными волнами с пенными гривами, второй безмятежно плывет на всех парусах по спокойному морю.

Сразу видно, картины старые. По контрасту их подобрали, что ли, – Покой и Беда? Какая чепуха лезет в голову!

При нашем появлении адъютант оживился, снял крайнюю слева трубку:

– Товарищ генерал, майор Седых, майор Чугунцов, рядовой Белова. – Чуть послушав, повесил трубку, посмотрел на меня. – Проходите, товарищ майор. Остальным приказано ждать в приемной.

Я вошел, у порога бросил руку к козырьку:

– Товарищ генерал, майор Седых по вашему приказанию прибыл!

Как многие командиры – да и я сам – комдив не терпел в таких случаях слова «явился».

Как гласит старая армейская поговорка, являются только привидения…

Кабинет был огромный, под стать зданию, мебель – тяжелая, строгая, старомодная (к ней так и просилось слово «величественная»). Спинка кресла возвышалась над головой комдива не менее чем на метр, хотя росту он был немаленького. И стол у него был – величественный, и второй тоже, поставленный к нему под прямым углом, с десятком кресел с каждой стороны (у этих, правда, спинки гораздо ниже).