Что ж, годы почти не отразились на ее внешности, она такая же хорошенькая и свежая, как в восемнадцать лет, хотя ей пришлось хлебнуть горя…

Рождение дочери совпало с крушением экономики могучей страны. Страстные речи о свободе и демократии, призывы «перестраиваться» привели к власти воров, безнаказанно обирающих граждан и презирающих честный труд.

Сначала появились карточки, потом, стоило Жанне к ним привыкнуть, воцарилась свободная торговля, а зарплата стала такой, что на нее почти ничего невозможно было купить. Да и эту крошечную зарплату месяцами не выдавали.

Деньги, отложенные Жанной на отпуск по уходу за ребенком, сгорели в инфляции, сидеть с дочкой она не могла. К счастью, нашлась бабка-пенсионерка, согласившаяся выступать в роли няни, но ей нужно было платить… Жанна работала на две ставки, носилась по домам ставить капельницы, выводила из запоев и почти не видела собственную дочь. При этом ухитрялась кормить грудью — молока было много, а покупать смеси просто не на что, не говоря уже о том, что естественное вскармливание гораздо полезнее. Забегая домой каждые четыре часа для кормления, Жанна с благодарностью вспоминала Екатерину Михайловну: та не только нашла ей хорошее место работы, но и посодействовала в получении комнаты на соседней с больницей улице. Это была неслыханная удача — еще полгода, и никакого жилья Жанне бы не досталось: цены на недвижимость росли на глазах. «Своя комната, крыша над головой, — думала Жанна благоговейно, — что еще надо для счастья? А на еду я уж, сподобит Бог, заработаю».

Даже из своей лактации она умудрилась извлечь выгоду — сцеживала молоко и продавала для дочери живущего неподалеку бизнесмена.

Жена бизнесмена периодически подкидывала Жанне детские вещички, а узнав о ее одиноком положении, пыталась знакомить с друзьями мужа. Но Жанна, помня наставления Екатерины Михайловны, опасалась связываться с кем-то из этих напористых, холодноглазых мужчин. В искреннюю любовь она не верила, несчастная Золушка вряд ли тронет нового русского принца, а вот купить ее они захотят, тем более, пользуясь ее бедственным положением, можно будет назначить совсем небольшую цену. «Я должна сама выкарабкаться, сама подняться со дна, — твердила она, когда есть было совсем нечего и так соблазняла мысль хоть чуть-чуть пожить по-человечески, хоть ненадолго позволить кому-то другому избавить ее от забот о хлебе насущном.  — Нет, так я утону еще глубже, — строго говорила себе Жанна и бежала на очередную халтуру».

Настоящему, хорошему мужчине не нужна гибнущая мать-одиночка легкого поведения! Это она знала как дважды два.

Впрочем, на новой работе никто не попрекал ее внебрачным ребенком — было не до того, да одиноких матерей и без нее хватало.