Ты обещала быть мне честной женой, а я обещал заботиться о тебе и о ребенке, как о своем собственном. А я, дорогая, привык держать свои обещания и не считаю, что если со мной поступают нечестно, это дает мне право тоже делать подлости.

— Я освобождаю тебя от твоего обещания.

— Я обещал не только тебе, — сказал он спокойно. — Но и ему. — И показал в сторону кроватки. — У нас теперь есть ребенок. Мы с тобой все свои карты уже разыграли, теперь остается только засунуть наши чувства в одно известное тебе место и постараться сделать так, чтобы он рос счастливым. Вот и все.

— С Сережей я прекрасно справлюсь сама, да и папа поможет. А ты заслужил, чтобы у тебя была честная и порядочная жена.

Он фыркнул:

— Ну и где я возьму такую? Перефразируя Шекспира, можно сказать: весь мир — бардак, все женщины — бляди. Так что от добра добра не ищут.

Поселившись у дочери, Илья Алексеевич чувствовал себя так, будто жил здесь всегда. Словно не было двадцати лет с Тамарой. Он готовил квартиру к появлению нового жильца, радостно намывал окна и драил полы, почти не вспоминая о жене. Иногда хотелось, чтобы она приехала, помогла с уборкой, а потом увезла его домой, но Тамара не появилась. Сильная женщина, она почему-то не воспользовалась своей властью над ним, а ведь если бы пришла и сказала: «Илья, немедленно домой!» — он, наверное, подчинился бы.

Жена не приехала встречать внука из роддома и ни разу не навестила молодую мать. Илья переживал, что заварил такую кашу именно тогда, когда Алиса нуждалась в поддержке матери. Он звонил Тамаре и просил приехать к дочери, обещал даже, что во время ее визита его не будет в квартире, если уж ей так невыносимо его видеть, — все бесполезно.

Она позвонила ему всего один раз, сухо сообщив, что купила внуку нарядный комбинезончик. Илья может забрать его, пока она будет на работе. Он поехал, вошел в квартиру и удивился: неужели он прожил здесь двадцать лет?

Илья Алексеевич прошелся по квартире, посидел на диване, даже вскипятил чаю. И окончательно понял, что этот дом, куда он принес новорожденную дочь, где было столько пережито и перечувствовано, в одночасье стал для него чужим. Может быть, потому, что он всегда жил здесь на положении бесправного жильца?

Он расстроился, зашел в спальню, где над супружеской постелью висели фотографии. Тамара, ее родители, Алиса, он сам… Сейчас на него смотрели лица из чьей-то чужой жизни.

В душе повеяло холодом, и он полетел к Алисе — отогреваться возле нее и внука."

"Хлопоты о малыше поглотили его, бывший трудоголик, теперь он стремглав летел с работы, чтобы успеть погулять с Сережей и помочь Алисе по хозяйству. «А ведь жизнь этого чудесного существа висела на волоске! — думал Илья Алексеевич, глядя на малыша.