— Боже, спасибо, что дал нам мужества принять правильное решение».

Он был так счастлив, что даже не страдал от нежелания Жанны вновь увидеться с ним. Потеряв всякий стыд, Илья Алексеевич названивал ее секретарше почти каждый день, так что в конце концов та не выдержала и сказала: «Господин Лысогор, я имею определенное указание не допускать вас к госпоже Линцовой».

Но он не сдавался. Договор был давно продлен, формальных поводов для общения больше не было, и теперь авантюрный главврач их изыскивал. Открыть в больничном холле аптечную точку? Или затеять новый ремонт?

Так и не выяснив, где она живет, Илья Алексеевич приходил караулить ее к зданию фирмы. Однажды ему почти удалось поговорить с ней, но после этого Жанна стала осторожнее.

Увидев из окна, что он занял боевой пост, она позвонила ему на трубку:

— Илья, если ты сейчас добром не уйдешь, решай: либо я буду ночевать на службе, либо ты — в милиции.

Номер, конечно, у него не высветился.

Что ж, ему хватало и таких мимолетных соприкосновений с любовью своей юности.

По ночам он лежал в постели, слушал, как за стенкой Алиса встает покормить ребенка, и думал, что где-то по земле ходит еще одна его дочь. Какая она, о чем думает сейчас? Это было странное, удивительное ощущение, почти не отравленное чувством вины.

Несколькими словами Жанне удалось освободить его от этого чувства, и теперь он почти не терзался от того, что его ребенок рос без его поддержки, а любимая женщина мыкалась одна. Было как было, говорил себе он, тихо радуясь, что они выстояли под натиском жизненных бурь и оказались сильнее, чем он сам.

После возвращения Ванина жизнь потекла размеренно и спокойно. Алиса занималась ребенком и домом, не забывая заботиться о муже. Академия ушла в коллективный отпуск, и ему не нужно было ходить на кафедру, но он усердно работал над диссертацией, надеясь к сентябрю представить готовый экземпляр, а заодно набрал множество дежурств везде, где работал по совместительству, так что Алиса видела его мало.

Он был с ней любезен, оказывая все знаки внимания, на которые может рассчитывать достойная жена. Но Алиса тяготилась атмосферой холодной сдержанности и видела, что мужу трудно быть с ней, образно говоря, застегнутым на все пуговицы. Ей хотелось растопить выросшую между ними ледяную стену, но инстинктивно она понимала — ее привязанность, душевный порыв только еще больше унизят ее в его глазах. Он питает к ней остатки уважения только потому, что знает — она справится и без его поддержки. Как только он поймет, что Алиса без него не может, все! Она окончательно превратится в жалкое существо, цепляющееся за него, чтобы выжить.