Я потеряла его навсегда — и не по своей воле, как делала обычно. Его отняли у меня, отняли самым жестоким образом, оборвали все мечты, все планы.

Чуть сзади всхлипнула мама:

— Господи, такой молодой… зачем ему это было надо? Борец с коррупцией!

— Что? — очнулась я. — Ты о чем, мама?

— В новостях вчера передавали, что дело не во взятке, а в том, что он давно собирал материалы на все наше начальство городское, вот они его и…

— И такое передали в каких-то новостях?

— Да это наш канал, местный…

Понятно. Коллеги с небольшого коммерческого канала, спонсируемого каким-то сумасшедшим толстосумом, решили выпендриться.

И это, кстати, очень плохо — так я тогда подумала.

— Мам, ну что ты чушь всякую вечно смотришь? Он застрелился в служебном кабинете.

— А застрелился ли? И сам ли? — мама иногда проявляла чудеса настойчивости, особенно если дело касалось вот таких нелепых предположений. — Ты же только фотографии видела.

— Мама… я тебя очень прошу — не надо.

— Глупая ты, Стаська, — мама обняла меня, крепко прижала к себе и тяжело вздохнула: — Я-то думала, что наконец ты остепенишься, поженитесь, внуки пойдут… Алеша такой видный, умный, ты у меня вообще золото — ну, жить бы и жить…

— Мама! — взвыла я, не в силах справиться с эмоциями.

 — Ну, я же тебя прошу — не надо!

Она умолкла, поглаживая меня по голове и плечам. Мы просидели на могиле Вершинина очень долго, я успела замерзнуть, но уходить не хотелось. Я смотрела на фотографию и чувствовала, что Алексей хочет что-то сказать мне, что-то такое, чего не сказал бы при жизни.

Именно тогда я поняла, что в словах мамы есть правда — он застрелился не просто так. Уголовное дело о крупной сумме взятки выглядело довольно глупо — уж кто-кто, а я-то знала, что Алексей Вершинин честь мундира ставил во главу угла и ни за что не замарал бы ее деньгами.

Внук боевого генерала, сын полковника милиции — он так всем этим гордился, что никогда не посмел бы очернить память деда и поставить в неловкое положение отца. Так что, возможно, мама не так уж неправа…

Эти воспоминания заставили меня снова открыть глаза и сесть. Как жаль, что ноутбук сейчас не у меня…

В таком настроении мне всегда хорошо работалось — когда я видела цель и горела желанием как можно скорее выложить все на бумагу.

Надо дотерпеть до утра, забрать ноутбук и документы и продолжить, пока не перегорело.

Аделина

Я, конечно, заметила, что Казакова перед операцией остригла волосы и перекрасила в каштановый цвет, но ничего не сказала. Но внутри шевельнулось — а ведь Матвей, похоже, прав, и она отлично знала, на что идет, потому и подготовилась. Когда она попросила убрать в сейф ноутбук и какой-то сверток в плотных пакетах, подозрения мои усилились. Определенно, этой женщине есть что скрывать.