У себя в кабинете я положила сверток и ноутбук на стол и долго сидела, глядя на них. Что там? И чем грозит мне, если вдруг у меня это каким-то образом обнаружат?

Я включила компьютер и набрала в поисковике имя «Станислава Казакова». Через несколько минут я получила довольно полную информацию о том, что же представляет собой моя клиентка. Она слукавила, говоря о себе — журналисткой она оказалась довольно именитой, я по диагонали пробежала несколько ее статей и поняла, что специализируется Казакова на журналистских расследованиях, и в результате у нее наверняка подобралась довольно многочисленная толпа «поклонников», жаждущих мести.

Вот уже и мотив для смены имиджа… Среди разномастных новостей, в которых встречалось имя Казаковой, мне выпала еще небольшая заметка в какой-то сибирской газете, где оно упоминалось в связи с делом о самоубийстве начальника УВД. Выходило, что Казакова то ли написала о нем что-то, то ли была связана с ним лично, и это тоже добавило в копилку моих подозрений. Придется признать, что мой муж оказался куда прозорливее меня…

Но не отказываться же от операции, которая уже через час. Да и на основании чего? Это не мое дело.

С этими мыслями я убрала в сейф ноутбук и сверток, сменила туфли на шпильке на балетки, в которых предпочитала работать в операционной, и пошла в лечебный корпус, прокручивая в голове ход предстоящей операции."

"Семь следующих часов я провела, склонившись над столом, и отлично понимала, что сейчас, возможно, поступаю неправильно, но если не сделаю этого, у лежащей передо мной женщины может не остаться шанса выжить. Если она действительно та самая Казакова, о которой я прочла утром, — а сомневаться в этом не приходилось, в интернете нашлось несколько фотографий, — то наверняка у нее есть очень веская причина для такого шага, как пластическая операция с последующим долгим восстановительным периодом.

И я не имею права высказывать свое отношение к этому.

Беспокоил меня только сверток в сейфе. Мало ли что может в нем оказаться. Хотя, если рассуждать логически, то вряд ли там, например, кило кокаина или пистолет. Скорее всего, какие-то бумаги, кажется, Казакова так и говорила, когда отдавала их мне, но вот что конкретно в них? Разумеется, я не полезу туда, это, как минимум, неприлично, но задать вопрос Казаковой, когда она придет в себя, думаю, имею полное право.

В конце концов, должна же я понимать, что происходит, ведь рискую и репутацией, и клиникой, и, возможно, правом заниматься своей деятельностью дальше.

Закончив операцию, я вышла в предоперационную размываться. Меня вдруг охватила такая усталость, что захотелось лечь прямо здесь и уснуть. Давно такого не было…

— Вы в порядке, Аделина Эдуардовна? — спросил размывавшийся рядом Филипп.

— Да… устала что-то.