Пусть все это полежит в месте, недоступном для чужих глаз и рук, мне так будет приятнее. Драгун не похожа на человека, сующего нос в чужие дела. В конце концов, это всего на пару дней — сегодня и завтра, пока я буду отходить от наркоза.

Последнее, что я запомнила до операции, был снежно-белый потолок и голубые кафельные стены операционного зала. Я лежала на столе, укрытая простыней, прямо надо мной висела огромная лампа, рядом суетился бородатый мужчина в смешной пестрой шапочке с голубыми тучками на ней. В вене правой руки уже стоял катетер, а обладатель шапочки, оказавшийся анестезиологом, балагурил на тему внезапно обрушившейся на город грозы.

Я смотрела на потолок и считала, как мне велели, до ста, чувствуя, как слипаются веки, а когда снова открыла глаза, обнаружила, что потолок надо мной — розовато-бежевый. «Что случилось? — подумала я, снова закрывая глаза. — Почему потолок такой?» Саднило все лицо, особенно болел нос, который что-то сдавливало. Я попыталась поднять руку и потрогать, но не смогла — рука была как ватная и безвольно лежала рядом с телом. Послышался звук открывшейся двери, кто-то вошел, но я не могла ни повернуть голову, ни открыть глаза — веки казались набухшими, налившимися водой.

— Ну, проснулись? — я услышала знакомый женский голос. — Не надо глаза открывать, лежите спокойно. Это Женя. Пить хотите?

Я сделала неопределенное движение головой, означавшее, что пить я не хочу.

— Болит что-то? — продолжала допрос Женя. — Я портативную кнопку принесла, положу вам под руку, если что — нажимайте, я сразу приду.

Я почувствовала, как она подкладывает под мою правую руку какое-то устройство.

— Операция хорошо прошла, Аделина Эдуардовна осталась довольна, хотя и устала — больше семи часов работали.

«Надо же, как долго, — удивилась я. — А мне показалось, что я только глаза успела закрыть. Это что же получается — уже вечер?»

— Ты… дежуришь? — выдавила я.

— Да. Буду часто заходить. Точно не нужно обезболивающего?

— Нет.

— Ладно, если передумаете — кнопка в руке.

Снова хлопнула дверь, и в палате повисла тишина. Интересно, как сейчас выглядит мое лицо? Как отбивная? Или как в фильмах про войну — окровавленные бинты и щелки вместо глаз? А нос, кстати, болит… даже не болит — ноет противно, как будто мне в него кулаком заехали, точно такое же ощущение было, когда я его сломала, катаясь на лыжах.

Я снова задремала, а проснулась от жуткой боли в лице — казалось, с меня содрали кожу. Несколько минут я боролась с собой, пытаясь превозмочь боль, но тщетно — лицо горело как в костре, и я нажала кнопку. Через пару минут вошла Женя, сделала укол:

— Саднит лицо? Ничего, это в области швов, а кажется, что все полностью. К утру пройдет.

— Нос ноет, — прогнусавила я. — И давит на него что-то.