Не задержу, — произносит Соколова и опять замолкает, комкая в пальцах ремешок от сумки."

"К нам подходит официант, но женщина нетерпеливым движением его отсылает. У меня создается впечатление, словно она не намерена начинать первой. Только я не собираюсь играть в гляделки весь вечер. Меня ждёт недописанная курсовая, и больно дерёт горло. Кажется, опять начинает ползти температура.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нетерпеливо шмыгаю носом и говорю:

— Я отдала карточку Саше ночью, если вы беспокоитесь о ней, воспользоваться не успела. Сейчас у меня её нет. Можете проверить выписку со счета, там должно быть нетронуто. Если что-то пропало, знайте — это не я. Может, не очень убедительно, но я эту карточку в руках держала от силы часа два. Саша может подтвердить, спросите у него.

Надеюсь, она не думает обвинить меня в очередном липовом воровстве, которое я опять не смогу опровергнуть. Потому что по факту никаких доказательств у меня нет.

— Саша пока не может говорить. Он без сознания.

Чтобы переварить слова сидящей напротив женщины, мне требуется три секунды.

Соколов без сознания. Он в больнице? В коме? Или просто валяется на диване в гостиной своих родителей? Слишком мало информации для осознания ситуации.

Хмурюсь, чувствуя, как между бровей залегает складка. Сердце непроизвольно сбивается с ритма и ухает в живот. Неприятный холодок ползёт по позвоночнику, и я натягиваю на пальцы рукава куртки.

За полгода наших странных отношений я привыкла к здоровому, смеющемуся парню. Сердцем не прикипела, но головой понимаю, что он вроде как один из самых близких мне людей за последние годы. Немного не такой, как мне хотелось бы. И в конце концов мы оба друг друга лишь пользовали без взаимных безумных чувств. Но зла я ему никогда не желала. Разве что этой ночью. Пару раз.

— В смысле? Он в порядке?

— Относительном, — уклончиво отвечает мать Саши, смотрю на костяшки её пальцев, она так сильно сжимает ручку сумочки, что они белеют. — Врачи сделали свою работу, теперь он отдыхает.

— Он… — сглатываю, чтобы смочить пересохшее горло. — Что-то с собой сделал?

Эвелина вскидывает на меня покрасневшие глаза и, сжав губы в тонкую линию, медленно качает головой из стороны в сторону.

Тихонько выдыхаю. Неожиданно чувство вины топит с головой. Я ведь знала о его привязанности к Гейдену и всё равно полезла к нему. Пошла на поводу у собственных эгоистичных чувств и не оттолкнула. Мне хотелось тепла и на некоторое время почувствовать себя живой, значимой, важной, не одинокой. Почувствовала. А потом сполна ощутила иное. Грязь, презрение, насмешку.