Больше не таясь, поведал я всё как было, начиная с доноса Тукая:

– А документы, действительно умершего человека, только не моих это рук дело, – закончил свой рассказ.

– Вон оно как, – почёсывая густую бороду, в которой застряла хвоя, пробасил Гаврила, – малец, ты поел? – обернулся он к Пахому.

Тот молча кивнул, дожёвывая последнюю картошку.

– Ну, беги в комнату, там на лавке устроишься. Мы же ещё потолкуем.

Пашка без слов нырнул в тёмный проём, немного повошкался там и притих.

В это время лесник накрыл на стол. Достал ещё чугунок с картошкой, сала.

Я вытащил хлеб и консервы.

– Поясни толком, куда тебе надо, – после того, как мы поужинали, – спросил лесник. Я родился и вырос здесь, не знаю Степного края.

Достав карту, разложил её на столе, сдвинув грязную посуду, и показал примерный путь до дома.

Гаврила, наклонившись вплотную, долго елозил заскорузлым пальцем по карте, что-то бормоча себе под нос. Наконец, оторвался и выпрямился во весь свой немалый рост.

– Знаю, как тебе помочь. На дорогу вам выходить не стоит, я проведу вас вниз по речке, там выйдете к полустанку.

Сам с вами не пойду, весна, в лесу мой догляд нужен. Но дам вам с собой записку, тамошнему смотрителю передашь, он вас на поезд и посадит. Должок за ним, упираться не станет.

– Спасибо, – кивнул ему коротко, – но почему ты так разъярился, встретив нас? Обидели тебя беглые когда?

– Разный люд по лесам шастает, – нахмурился Гаврила, – всякого дерьма хватает. И зэки, бывало, тут бедокурили, и эти, мать их, ГПУ-шники. И не знаешь, порой, кто страшнее. Деревни в страхе живут, кого ожидать следующего? Только у людей и защита, что лес этот.

– Как это? – не понял я.

– Ну-у, – развёл руками Гаврила с самым лукавым выражением лица, – вишь, зверьё тут. Всякое… Волки лютуют, медведи озоруют. Продотряды как-то обобрали народец местный, а люди с голодухи и подъели всю живность по лесу. Разве ж я один за всеми услежу? А волкам есть нечего совсем стало, они и напали на следующий продотряд. Даже костей не осталось. Ну и вашего брата, зека, полегло тоже. Кто пытается меня из дома собственного выжить, думают, не найдут их здесь, кто зверей начинает бить почём зря.

И выходит, что лес – защита всех наших деревень и кормилец.

– Занятно тут у вас, – улыбнулся я ему..

Гаврила занялся обустройством постелей на ночь, мне уступил место на печи, сам же улёгся на лавке возле стола. Изба протопилась быстро, и мы сняли лишнюю одежду. Лесник согрел во дворе самовар и занёс его, пыхтящий кипятком, в дом, заварил душистый чай с травами. От ароматного духа закружилась голова, вспомнилась степь весной. Словно наяву привиделись мне родные просторы.