Глава 39

– Думаешь, я не распознаю твоих лагерных замашек? Или не ведаю, кто в деревни нагрянуть должен? Ты не смотри, что я в лесу живу, всё про вас беглых знаю. Мальчонка тебя дядькой Егором окликал, а по документам ты Артём. С кого бумаги снял, душегуб?

Пашка втянул голову в плечи, виновато поглядывая на меня. Но волна ярости просто захлестнула сознание. Надоело бояться каждого шороха, каждого косого взгляда, каждого оклика. Спим до сих пор и то вполглаза."

"Я поднялся с табурета, невзирая на дуло, упёршееся мне в грудь, в упор глядя в немигающие, странные буркалы мужика.

– Думаешь, раскусил нас?! На чистую воду вывел?! Думаешь, перед тобой убийцы?! Да, мы сбежали из лагеря! Где он! – ткнул я пальцем в Пашку, – чуть не умер от голода! Где я каждый день шёл на шахту, не зная, увижу ли вечер. Дрался на потеху публике! На потеху начальнику-садисту, который собственное дитя придушил и велел закопать тело в сугробе. Мы мочились по приказу и спали по приказу! И месяцами ели помои, которых и тех для нас жалели. Ты вон – туша! Сколько в тебе? Килограмм сто, не меньше? И на пацана посмотри! Думаешь, ему десять? Все так считают! А ему скоро четырнадцать! И всё из-за таких доносчиков, как ты! Стреляй! Чего ждёшь! Лучше уж помереть, чем снова вернуться туда, где такие, как ты – мрази и убийцы, сделали из нас врагов и отщепенцев!

Мужик словно стал ниже ростом и отступил в сторону, убрав ружьё.

Мы стояли молча друг напротив друга. Он, словно увидев меня впервые, внимательно рассматривал моё лицо, а я не отводил взгляда, стыдиться мне было нечего.

Пашка, точно взъерошенный птенец, стрелял глазами, не зная, что теперь делать.

– Садись уж, – спокойно сказал мужик, – меня Гаврилой зовут.

Я местный лесничий. И не рыпайся на ружьё, ты не знаешь, кого в последние годы тут только не шастает. За всеми глаз нужен, и не каждому рассказу можно верить. Как твоему, например.

– Жизнь заставит, не так извернёшься, – зло ответил ему.

– Куда путь держишь? Только на этот раз честно.

– К семье иду, – выдохнул я, чувствуя, как остывает вскипевшая было злость, – в беде они.

Лесник подкинул дров в печку, покусывая усы и о чём-то задумавшись:

– Вот что. Расскажи, как вправду дело было. Из моих лесов ещё ни один слух не вышел. Что сказано здесь, туточки и останется.

Я не враг людям.

Настал и мой черёд задуматься. Можно было просто развернуться и уйти, чуйка мне подсказывала: не станет Гаврила стрелять. Но куда идти. Заплутали мы основательно и без помощи можем сгинуть в этом лесу. Обидно выжить в лапах медведя и пропасть на полдороге к дому.

– Хорошо. Слушай, – начал я, – но всего не скажу, сам понимаешь, не одна жизнь со мной связана.

– Добро, – кивнул Гаврила, ставя перед Пашкой тарелку с варёной картохой и тонко нарезанное сало, – ты лопай пока, малец.