Даже не шелохнутся без приказа. А мне всегда нравились люди творческие, интересные, с полетом мысли.

— Одно другого не исключает. Если, конечно, выбирать не рядового «андроида», а как минимум майора. Там тебе и полет мысли, и креативность… Я хотела бы такого мужчину, — мечтательно протянула Нери, — сильного, властного. Такого, чтобы перед ним лишний раз вдохнуть боялись. Знаешь, как это возбуждает, когда все боятся твоего мужчину?

— Нери, ты больная, — покачала я головой.

— Нет, я здоровая. И адекватная. Пусть другие себе лицемерят и говорят, что им нужна любовь и бла-бла-бла… В реальной жизни все просто. Есть альфы. Есть омеги. Правда в том, что хорошо живется только с первыми. Не желаю связываться со слизняками, которые всегда на вторых ролях. И ты не смей.

— А ты не указывай мне.

— Ну-ну, не шипи, Котенок. Я итак знаю, что ты девочка самостоятельная. Главное — не прогадай.

Я закатила глаза. С детства меня опекали старшие сестры, и больше всех — Нери. Наша фамилия «Унсури» в переводе означает «черная кошка», оттого нас, дочерей Рода Унсури, называют «кошечками». А я, как младшая дочь, зовусь соответственно «котенком».

Кто-то из посетителей кафе попросил увеличить громкость, чтобы послушать выступление Гоина Малейва. Я тоже посмотрела на огромный экран на стене. Малейв вещал что-то о вложениях в оборону. Как всегда, выглядел он одновременно устрашающим и насмехающимся; в Союзе его прозвали Монстром за агрессивную манеру вести дела и бесчувственность. Однако такой его образ пошатнулся с тех пор, как он женился на никому не известной девушке с никому не известной планеты1.

— Вот он, твой альфа, — сказала я Нери. — Ты всегда им интересовалась. Что же на экран не смотришь?

— Он был альфой, пока не связался с той костлявой девчонкой.

— Ревнуешь?

— Ревность — это пошло. И вообще, меня настораживает твоя привычка приписывать мне всякие слабости.

— У всех есть слабости.

— Кроме меня, — самоуверенно возразила Нери, но ей как никому другому шла самоуверенность.

Я заметила заинтересованный взгляд хорошо одетого гражданина, сидящего за соседним столиком. Он смотрел на Нери. Жаль, что он так молод, сестре нравятся мужчины постарше, которые лучше собой владеют и так открыто одобрение не показывают. А этот разве что не кричит глазами: сражен, поражен…

Мужчина быстро решился на атаку: поднялся, пригладил и без того идеально лежащие волосы, подошел к нам. Я уже привыкла к подобным сценам и не отдала должное тому, как мило он рассыпался в любезностях и комплиментах перед нами. Он тщетно пытался скрыть волнение и, в общем, не представлял для Нери интереса. Ее очаровывали такие мужчины, в присутствии которых становится страшно — она называла это харизмой.