Я стала жуткой ревой с тех пор, как превратилась в парня. Да я за всю предыдущую жизнь столько воды не налила, как за эти суровые три месяца. Максим целовал тихонько в лоб. Благодарно и нежно. От него ко мне шла бесконечная нежность, бездонная, в ней хотелось утонуть или уснуть. Он словно твердил беззвучно «люблю» или сглаз поцелуями снимал. Как тогда в клетке. Там тоже был рассвет, и Макс держал в руках и касался губами лба. Люблю? Я?

— Ну что, убедился? Эта подлая тварь подставит любую дыру, лишь бы ты трахал, — раздался знакомый голос. Охотник за моей несчастной башкой выступил из тайной щели в стене.

Чертов замок! — А ты здорово его приручил, Кей! Снимаю шляпу. Все-таки совать член в пасть людоеду — это надо смелость иметь. Я за свою жизнь не рискнул ни разу.

— Дед, уйди, — не размыкая рук, сказал барон. — как друга прошу, дай нам договорить.

— У тебя четверть часа и не забудь то, что обещал, — Отто Кей-Мерер прошел тяжелым шагом мимо нашей слепленной парочки в кресле.

— Что ты обещал? — я крепче обняла Максима за талию. Размазывала соленые слезы по горячей твердой груди. Плоские соски смешно задевали замученную кожу губ.

Хотелось еще.

— Порвать с тобой, — он отвернулся, — раз и навсегда.

Я пыталась найти его рот, но он не позволял, убирая лицо. Тогда я просто целовала его куда придется.

— Но ты ведь этого не сделаешь, правда? Ты ведь останешься со мной? И спасешь? Да? Макс, не молчи.

Он подставлял себя и молчал.

— Дай мне руку, — сказала я. Все. Хватит. Он знает, что я зверь. Пусть уж узнает последнее. — Дай.

Я взяла его ладонь и хотела прижать к себе в известном месте. Мечтала обойтись без слов. Макс дернулся как от ожога. Сразу встал, уронил меня с колен на пол, отошел к окну.

Руки скрестил на груди, отдаляясь.

— Я не могу, прости. Брезгую. Я понял. Я никогда не смогу относиться к тебе нормально. По-человечески. Ты пойми, дурачок, ничего не выйдет. Твое происхождение неприемлимо, позорно. Хомо верус — это некуда падать, это бесчестье, оскорбление моей семьи, — барон обхватил себя за плечи. Стоял спиной к свету, лица не разобрать. Но слова лепил уверенно, как пощечины и бросал в меня: — и еще это между нами, не знаю, как назвать. Бред, блажь, похоть! Дед прав: мне нужны здоровые отношения со здоровой женщиной расы людей!

Не подошел, не подал мне руку, чтобы помочь подняться.

Наоборот, сделал шаг назад и уперся спиной в подоконник. Я наступила коленками на подол, большой ворот треснул, потом длинные рукава зацепились за что-то и запутали меня в широкой рубахе окончательно. Я уродливо барахталась на ковре, а Макс стоял и смотрел.

— Да что б он умер, твой дед! Вместе со своими угрозами! Ты мне в любви клялся, барон! Ты! Еще суток не прошло! Ты лживая скотина! Ты меня в лоб целовал, вот только что! Тут, на этом самом месте.