Он швырнул пачку на стол и несколько раз сжал и разжал пальцы. Желтоватый череп по-прежнему лежал на столе, скалясь совсем как Каспар, и в одной из чашек стыл недопитый кофе. – Значит, так. Свешникова я у тебя забираю. Он мой, ясно? А ты можешь возвращаться в Москву.

– Меня еще не вызывали, – проворчал Опалин, почесывая шею. Он лукавил – никто не должен был его вызвать, но Иван справедливо рассудил, что Берзин не обязательно знает об этом. – Рапира где?

– Какая рапира?

– Ты мне обещал расписку на нее написать. Забыл?

– Ничего я не забыл, – тотчас ответил Берзин. – Рапиру я отправил в Москву, нечего ей тут делать. Расписку дам, не дергайся.

– Я сторожку Свешникова обыскал, там ничего нет, – сказал Опалин. – И где его теперь искать, непонятно.

– Это тебе непонятно, – отозвался Каспар желчно, – а мне очень даже понятно. У нас, знаешь ли, возможностей побольше, чем у вашего ведомства. Да!

Он встал, уверенным жестом нахлобучил фуражку, сунул папиросы обратно в карман, правой рукой взял со стола череп, а левой сдернул скатерть. Все, что только что находилось на столе, разлетелось в разные стороны, но Берзин и бровью не повел. Он бережно завернул череп в скатерть и изобразил губами нечто вроде улыбки.

– Не путайся у меня под ногами, – сказал он Ивану.

– И не собираюсь, – честно ответил тот.

Стоя у окна, Лидия Константиновна смотрела, как Берзин уходит, высоко держа голову. Ян, как тень, двинулся следом за ним. Подождав, когда они скроются из виду, Опалин стал подбирать тряпки и палки, оставшиеся от призрака, осколки чашек и кофейник, который странным образом почти не пострадал, отделавшись только трещиной в крышечке.

– Вы это тоже чувствуете? – не оборачиваясь, спросила учительница у стоявшего за ней Киселева.

– Что именно, Лидия Константиновна? – осторожно спросил тот.

– Как по саду бродит смерть. – Ермилова глубоко вздохнула. – Я поняла, я все поняла. Я не нужна ни в каком времени. Я была не нужна до революции – и тем более не нужна после нее. Я же хорошо относилась к ним – и к Проскурину, и к Демьяновой. Но как только опасность миновала, они сразу же прибежали клеветать на меня и требовать, чтобы усадьбу отдали им…

– Послушайте, – начал Платон Аркадьевич в смущении, – Берзин не может…

– Нет, нет, нет. – Она повернулась и выставила вперед ладонь, словно заграждая ему уста. – Я не хочу больше никаких иллюзий. И Берзин может, и Опалин может…

– Да ничего он не может, – буркнул учитель, не сдержавшись. – Даже отчет о том, что тут творится, он написать не в состоянии. Заглянул я к нему как-то, он бумаги спрятал под газету, ну и…

Он смутился, но Лидия Константиновна, по-видимому, даже не обратила на это внимание.

– Одним словом, там были чистые листы, – проговорил учитель неловко.