Оправдывал ли он ее? Нет, он ее не оправдывал, но он понимал, что дом, переделанный ловкими и сметливыми людьми с целями чисто меркантильными, далеко отошел от своего первоначального назначения и отбросил на судьбы многих людей зловещую тень, и одной из таких заложниц тени стала Марфа.

– Дай мне билет до Москвы, – попросил Опалин.

Она вроде как удивилась. Потом спросила:

– Может, огурчики с собой возьмешь? У меня их много…

– Отравленные? – не удержавшись, поинтересовался Иван.

– Да господь с тобой! – искренне огорчилась Марфа.

Но огурцы он не взял.

Паровоз медленно выползал из-за поворота, и, стоя на платформе, Опалин в последний раз подумал о том, кому досталось золото Вережниковых. Добрался ли до них сметливый сторож, или они до сих пор лежат где-то, дожидаясь удачливого кладоискателя, который…

И тут его осенило. Металлический стол, спрятанный в деревянном… «Сервиза больше нет», – сказал старый слуга. А что, если сервиза нет, потому что его банально переплавили? И он до сих пор стоит где-то в усадьбе, не привлекая внимания, потому что это… к примеру, кровать, на которой Опалин спал. Сверху – слой железа, а внутри – золото. Точь-в-точь как со столом.

«Нет, этого не может быть! – одернул он себя. И сразу же вслед за тем подумал: – А почему не может-то?»"

"На мгновение его потянуло вернуться в Дроздово, проверить, так ли это и действительно ли простая с виду кровать стоит целое состояние. Но у Опалина болела нога, и кроме того, ни за какие коврижки он не хотел бы увидеть проклятую усадьбу еще раз. Решительно тряхнув головой, он поднялся в вагон и выбросил из головы все мысли о переплавленном золотом сервизе и о том, где он может сейчас находиться.

Свист, шипенье пара, перрон потек мимо окон, потом лес, потом поле, и опять лес. На мгновение ему показалось, что он видит деревеньку, но он знал, что она стоит довольно далеко от железной дороги, и единственным, что он мог разглядеть из окна, были маковки деревенской церкви вдалеке.

В вагоне Опалин нашел группу красноармейцев, один из которых вез с собой гармонику, подсел к ним, и все вместе они распевали песни, пока поезд среди полей и лесов бежал к Москве."