Я фанатично выполняю все, что говорит врач: много гуляю, хорошо ем, стараюсь не нервничать. Подчеркиваю — стараюсь. Но с такой работой и личной жизнью это очень тяжело. Наши встречи “для здоровья” проходят с завидной регулярностью и по одному сценарию. Он снова говорит мне о любви, я в ответ традиционно смеюсь и молчу. Иногда Лев выходит из себя и требует от меня признания во взаимности. Но мне так нравится его доводить, что я лишь гордо молчу. Тогда он звереет настолько, что сметает все на своем пути, лишая меня последних сил и воли. Но признания так и не выбивает.

— Сложная ты женщина, Софья, — сказал Лев после очередных разборок, которые мы устроили в машине.

— На то ты и Лев Николаевич, чтобы у тебя была своя сложная Софья, — театрально вздыхаю и смотрю на дорогу. — Скажи спасибо, что я не Анна.

Лев вновь заливается от смеха, а я, пока он не видит, остервенело скоблю зубами по нижней губе. Все потому что я вдруг испугалась того, что его снова не будет в моей жизни. Ведь почти все это мы уже проходили. И он точно также смеялся над моими шутками, и лежали мы обнажённые, уставшие и счастливые, и любовь между нами была такая, что я не могла забыть.

Гоню от себя дурацкие мысли и как спасение воспринимаю оживший в сумке телефон. И хоть сейчас суббота, но специфика работы такая, что могут вызвать в любой момент. Пока достаю телефон, чертыхаюсь, что не могу найти. Лев усмехается и внимательно следит за дорогой. Наконец, трубка оказалась у меня в руках, но как только я увидела надпись на экране, настроение тут же испортилось.

— Кто там? — строго спрашивает Лев.

— Снова он, — фыркаю я и бросаю телефон в сумку.

Под “он” я подразумеваю своего биологического отца, который повадился звонить мне и просить о встрече. Черт знает, где он раздобыл мой номер, но поговорив с ним один раз, я ясно дала понять, что не хочу ни налаживать, ни поддерживать никаких контактов.

— Хочешь я с ним поговорю? Я умею быть убедительным, — предлагает Лев.

— Нет, я разберусь. Привязался же! — бурчу я.

— А мама что говорит?

— Мама считает, что я сама должна решить. Но она чересчур добрая и говорит, чтобы я сделала это еще до того… — осекаюсь на слове “забеременела”, - ну ты понял, о чем я.

— А ведь мама права, — Лева останавливается на светофоре и поворачивает голову в мою сторону. — Надо все решить сейчас, потому что потом тебе нельзя волноваться.

— Да, наверное, — опускаю глаза и смотрю на пальцы, сцепленные в замок. — Но это очень тяжело. Почти сорок лет мы с ним ходили по одной земле и вдруг, внезапно я ему понадобилась.

— Ну вот и выяснишь, зачем.

Быть может, мама и Лев действительно правы и я должна встретиться с ним, раз он просит. Может, он умирает и это его последняя воля? Тяжело думать об этом, но такова жизнь.