К удивлению Филиппа, давление ее тела на его возбужденную, разгоряченную плоть заставило его почувствовать облегчение. Элайза так и плавилась рядом с ним, все сильнее прижимаясь к его естеству, рвущемуся на свободу из панталон. Она чувствовала, как страсть – горячая, брызжущая электрическими искрами, – охватывает все ее тело.

Его прерывистое дыхание, слова, быстро и хрипло произносимые то по-английски, то по-французски, слова благодарности – непристойные и общепринятые, осознание того, что она имеет власть над ла Веем, были невыносимо эротичными для Элайзы. Внезапно она испугалась того, как сильно хочет его, и того, к чему это может привести.

Его руки легли на ее ягодицы, и она снова толкнулась в него. Похоже, Элайза была всего в нескольких мгновениях от пика наслаждения, но…

Она замерла, все еще дрожа.

Сердце ее билось так сильно, что кровь шумела в ушах. Она положила голову ему на грудь и почувствовала, как прямо под ее щекой бьется его сердце. Ей не хотелось встречаться с ним взглядом.

Ла Вей ни о чем не спросил. Она понимала его смущение. А потом его руки задвигались медленнее и стали ласково поглаживать ее спину, ягодицы, ни на мгновение не останавливаясь.

Элайза наконец подняла голову. Если бы она захотела, то смогла бы пересчитать его ресницы, разглядеть его нос, увидеть крохотный шрам над его верхней губой, золотистую поросль щетины на подбородке. Потому что близилось утро.

– Филипп, – заговорила Элайза.

Он ласково улыбнулся ей и провел пальцем по ее губам, заставляя замолчать.

– Я знаю множество потайных мест на твоем теле, которые можно осыпать поцелуями, множество способов прикасаться к тебе, Элайза. Знаю, как довести тебя до безумия – до безумного желания близости со мной.

Кончики его пальцев легко порхали по чувствительной и шелковистой коже на внутренней поверхности ее бедра, как раз над подвязкой, – он прикасался к ее коже в этом месте так ласково, так умело. Элайза поежилась от чувственного напряжения, потому что от каждого его прикосновения быстрые, как ртуть, ручейки удовольствия растекались по ее телу.

А потом он остановился.

– Филипп… – Теперь это была почти мольба.

– Я думаю о том, что когда мы займемся любовью, Элайза, мир вспыхнет огнем. Но это будет не сейчас.

Элайза не могла вспомнить нужные слова. Похоже, единственным в ней, что имело голос, было ее скользкое пульсирующее лоно.

Пальцы ла Вея по-прежнему двигались так застенчиво, так умело, так недосягаемо.

– Ты не уверена… в нас.

Прошло не одно мгновение, прежде чем Элайза смогла заговорить.

– Прости… – прошептала она.

Она действительно сожалела об этом.

– Чего ты боишься?

– Раньше я боялась тебя, – отозвалась она. – Но теперь, кажется, я опасаюсь самой себя.