Замерев, Филипп задумался, но его пальцы не останавливались ни на миг.

– Когда ты будешь уверена, ты придешь ко мне, – сказал он. – Ты попросишь меня об этом. Я заставлю тебя кричать от удовольствия, и ты то же самое сделаешь со мной.

– Нет, Филипп, я не сделаю этого… Я не могу.

Его пальцы сводили ее с ума от желания.

– Я не говорил, что буду спокойно ждать, пока это не произойдет.

– Филипп…

– Но сегодня я не заставлю тебя молить меня, ma cherie.

Его пальцы скользнули вверх – туда, где ее влажное лоно плавилось от желания, и она, как блудница, изогнулась дугой, подставляя себя сильным, умелым рукам ла Вея.

– Теперь… там… Филипп…

Ему не нужно было подсказывать – он знал, чего она хочет."

"И через миг Элайза, как разбитая ваза, разлетелась на тысячу сверкающих блаженных осколков, а тело ее яростно изогнулось от силы удовольствия. Ла Вей ласково прижал голову Элайзы к своей груди, чтобы приглушить ее хриплые крики.

Несколько мгновений они лежали рядом, ее щека прижималась к его груди, которая поднималась и опускалась с каждой минутой все медленнее, а их дыхание постепенно успокаивалось.

С Эдвардом Элайза так не кричала, это точно.

Часы зажужжали и пробили три часа ночи. Еще немного – и слуги встанут, пойдут по комнатам, чтобы развести огонь в каминах. Элайза зашевелилась.

– Прости, – пробормотала она и чуть отодвинулась от него.

– Я должен кое-что попросить у тебя, – внезапно сказал Филипп.

Элайза повернулась к нему. Волосы спадали ей на лицо, и он раздвинул их в стороны. Вид у него при этом был серьезный.

– Не беспокойся ты так о заколках для волос, – проговорил Ла Вей. – Если тебе нужна лента, я куплю ее. В «Постлетуэйтс Империум» выставлены десятки лент.

Элайза засмеялась:

– Сначала стул, потом лента… Таким потоком подарков ты дискредитируешь меня.

На его лице мелькнуло что-то вроде боли.

И это было настойчивым напоминанием о том, что ему совсем нечего ей предложить, кроме того, что он уже дал ей, чем бы это ни было.

Она любит его.

Элайза осознала это именно сейчас, осознала с удивительной ясностью, не оставляющей сомнений, что радовало и одновременно мучило ее.

Она никогда не сможет заниматься с ла Веем любовью. Она не сможет делать это. Ни ради себя, ни ради Джека. Если она сделает это, пути назад не будет.

– Ты придешь ко мне, – прошептал Филипп.

– Не приду, – твердо сказала Элайза. – Я не могу, Филипп.

В ответ он лишь улыбнулся – легко, завораживающе.

– Но я буду носить ленту и стану меньше пользоваться заколками, – пообещала она ласково, словно уже попрощалась с ним.

– Как ты ко мне снисходительна, – сухо пробормотал он.

– Можешь подтолкнуть меня, Великан лорд Ла Вей?

– Это же гамак, а не качели, мистер Джек.