В Элайзе поднималось томительное напряжение желания, дивное давление, походящее на реку, готовую затопить собственные берега, почти неистовство.

«Я хочу тебя, я хочу тебя, я хочу тебя…»"

"Наводнения обычно оставляют за собой разрушения. Никто не знает этого лучше нее. Каждая клеточка ее тела протестующе закричала, когда Элайза вдруг перестала двигаться. Она заставила себя стать жесткой, как накрахмаленная рубашка.

Ла Вей едва не споткнулся, но довольно быстро взял себя в руки. Его лицо стало спокойным и непроницаемым.

– Думаю, вы достойно справитесь с танцами, лорд Ла Вей, – сказала Элайза.

 – Счастлива будет та женщина, которой доведется танцевать с вами вальс на ассамблее.

У Филиппа больше не было причины держать ее за руку. Он выпустил руку Элайзы, как карманный воришка, возвращающий кошелек его законному владельцу. Другая его рука упала с ее талии.

Элайза отступила на шаг назад, словно вырвалась из западни, о которой всю жизнь мечтала. Ее кожа разгорячилась и натянулась от гнева и подавленного желания. Ей захотелось что-нибудь бросить в стену. Вазу, например, или свое тело – прямо в его объятия.

«Так несправедливо, так несправедливо, так несправедливо…»

Ее глаза горели. Она была взволнована. Ее тело ныло и негодовало из-за того, что ей приходится отрываться от него. Однако Элайза испытала облегчение от того, что ей удалось это сделать.

Филипп стоял, не сводя с нее глаз. Уголок его рта с сожалением приподнялся. Во взоре не было улыбки.

– Спасибо вам, – ласково произнес он. – Вы поступили великодушно. Теперь я буду чувствовать себя увереннее.

Элайза попыталась что-то сказать, но у нее ничего не получилось.

Она лишь молча кивнула.

Наконец ей удалось откашляться, и она спросила:

– Это все, лорд Ла Вей?

– Да, – бросил он в ответ.

Она зашагала к двери.

А Филипп как во сне наблюдал за тем, как его рука потянулась к Элайзе и схватила ее руку. Он сделал это машинально. Ему показалось, что он должен удержать ее, потому что еще мгновение – и она улетит далеко от него, навсегда, как отвязавшийся воздушный змей.

Он повернул Элайзу к себе лицом.

Она смотрела на него – вопросительно.

И вдруг Филипп увидел острую тоску в ее взгляде, боль, потребность, граничащую с яростью.

Эти чувства были зеркальным отражением его ощущений. Он не отпустил ее.

В воздухе звенело молчание.

А потом он услышал звук их дыхания – быстрого, ошеломительного, синхронного.

– Филипп…

Принц не понял, что это было, – протест или мольба.

Она назвала его по имени. По имени!

И он сразу понял, что Элайза именно так называет его в своих мыслях, когда остается одна в темноте, в своей комнатке в верхней части дома.

Ла Вей привлек ее к себе.