Часы отсчитали еще несколько секунд, пока Элайза обдумывала просьбу ла Вея, слегка склонив голову набок.

– Хватит ли у меня духу? Как витиевато вы выразились! – пробормотала она.

Филипп ждал, чувствуя, что в нем нарастает какое-то странное давление. Возможно, из-за того, что он затаил дыхание. Внезапно судьба мира стала зависеть от того, что она скажет дальше.

– Но у нас нет музыки, – задумчиво проговорила Элайза.

– Вы можете сочинить песню о том, что во время вальса лорд Ла Вей, танцор убогий, закружившись, отдавил вам ноги. Или мы можем танцевать под счет. Мы ведь уже установили, что оба умеем считать.

Элайзу его слова рассмешили. Она глубоко вздохнула. Но ничего не сказала.

– Если у вас есть еще дела, миссис Фонтейн, то вы, конечно, можете быть свободной, – заявил Ла Вей. – Просто я хотел бы произвести хорошее впечатление на гостей."

"Ну вот. Он сделал то, что правильно и справедливо, – дал ей возможность откланяться. Свалить все на Джека или на яблочные пироги. И сделал это с легким чувством вины, потому что знал, что она не сможет отказаться помочь ему.

Элайза еще несколько мгновений смотрела на Филиппа мягким настороженным взглядом.

Но в глазах ее промелькнуло что-то острое и сверкающее. Капитуляция? Нет, скорее это похоже на гнев. Правда, он как вспыхнул, так и погас.

А потом Элайза склонилась перед ним в глубоком реверансе.

Ла Вея охватило ликование, совсем не похожее на журчание ручейка в увертюре симфонии. Такая мысль не приходила ему в голову ни разу за всю его жизнь.

Он отвесил ей низкий поклон с той же утонченной торжественностью.

Приподняв бровь, Филипп протянул Элайзе руку – ее рука тоже потянулась к нему. Он был готов биться об заклад, что время нарочно болезненно замедлилось, чтобы помучить их.

Быть может, их руки никогда не встретятся. Быть может, она отдернет руку до того, как он прикоснется к ней.

Наконец ее рука оказалась в его ладони. Он сжал ее пальцами – нежно, но многозначительно.

Наступило ошеломляющее мгновение покоя и тишины. До этого мгновения у него не возникало желания признаться, что всю эту ерунду с вальсом он придумал лишь для того, чтобы прикоснуться к ней.

Ла Вей не знал, почему. Да это и не имело значения. Теперь значение имеет лишь то, что он держит ее за руку, что у него есть причина положить другую руку ей на талию.

И тогда она окажется так близко к нему, что он сможет ощутить тепло ее тела.

Принц опустил руку на ее тонкую талию. Он не мог видеть выражение ее глаз, но заметил, что щеки ее порозовели.

Рука Элайзы вспорхнула на его плечо с такой легкостью, будто это была певчая птичка.

– Итак, начнем? – спросил он.

Она просто кивнула в ответ.

Ла Вей повел ее в вальсе.

– Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз…

– Два, – подсказала Элайза.