Элайза отодвинулась в противоположную сторону шага на четыре, чтобы он не смог дотянуться до нее.

Они остались стоять на ковре на расстоянии нескольких футов друг от друга.

Ла Вей медленно выдохнул, чтобы унять учащенное дыхание, попытаться удержать рвущееся из груди сердце. Для того чтобы прошло возбуждение, потребуется больше времени.

Настало оглушающее молчание.

Принц потерял счет времени: они смотрели друг на друга минуту или час?

– Я не могу, – наконец сказала Элайза.

Ее слова прозвучали, как мольба.

Принц все еще не мог говорить.

– Вы должны понять, Филипп, что я… не хотела, чтобы у тебя создалось впечатление, будто я… будто я…

– Этого не было, – поспешил уверить Элайзу Филипп, что бы ее ни тревожило. – Это я позволил себе лишнего. И вина полностью на мне.

Ла Вей поздравил себя с тем, что к нему вернулся дар речи, несмотря на то что голос у него все еще был хриплым, а голова кружилась, словно он продолжал танцевать вальс.

Он не просил ее что-либо объяснять. Слова «я не могу» могли означать что угодно – ее сына, ее состояние, ее мужчину.

Элайза быстро кивнула. Она все еще тяжело дышала, и это было ему приятно.

– Я должен извиниться? – тихо спросил он.

Элайза покачала головой – резко, яростно.

Он почувствовал благодарность.

– Но я все же попробую: прошу прощения за те переживания, которые вас сейчас терзают, Элайза. Возможно, все дело в вальсе… Этот танец считается весьма эротичным.

Элайза засмеялась:

– Да уж. Во всяком случае, в нашем исполнении.

Ла Вей с облегчением услышал ее смех.

– Вероятно, мы просто расслабились. Вот и все, – сказал он.

– Да. А вы, наверное, вновь ощутили себя французом.

– Это французская версия вальса, и я вел себя как француз.

– Стало быть, в субботу вы станете событием бала. А в воскресенье ощутите себя изнуренным.

Филипп засмеялся.

Элайза засмеялась.

Смеяться ему было больно, потому что впервые в жизни он смеялся вместе с женщиной, которая ему очень нравилась и которую ему хотелось уложить к себе в постель, чтобы абсолютно изнурить себя, занимаясь любовью с ней…

И встретить вместе с ней утро. Потом – другое утро.

Кажется, они сказали друг другу все, что можно было сказать.

– Вы сердитесь? – рискнула спросить Элайза.

Ла Вей удивился.

– Сержусь? Нет! Я не животное и не феодал, который требует от своих слуг своеобразных услуг. Я не сержусь и больше ничего от вас не потребую.

Хотя, конечно, ее вопрос слегка рассердил его.

Но своими словами Филипп вновь воздвиг между ними стену. «Феодал», «слуги», «требовать»… Отчасти он пошутил. Отчасти сам факт существования преград между ними сердил его, потому что перед ним была женщина, которую он хотел так сильно, как, кажется, никогда не хотел ни одну другую.