Но он забыл о счете, потому что между ними пело само молчание. Тихий-тихий звук их дыхания и едва уловимый шорох ног по ковру вполне заменяли им музыку. Краска на ее щеках. Его собственный жар. Элайза была такой легкой, что Филиппу стало казаться, будто в процессе выздоровления он обрел крылья. Он и вспомнить не мог, чтобы когда-либо в жизни ощущал такую легкость.

«Ты сошла с ума, ты сошла с ума, ты сошла с ума», – неслось в голове Элайзы в ритме вальса.

Однако она не могла противостоять желанию прикоснуться к нему, понимая, что и он тоже хочет просто касаться ее. Как может она отказать ему в этом? Что плохого может произойти за это короткое мгновение? Именно так думает несчастный, когда протягивает руку к кальяну, полному опиума.

Рука ла Вея под плотно сидящим рукавом сюртука была пугающе твердой – такая рука может держать целые миры. Голова Элайзы была в каких-то дюймах от его пышного галстука и подбородка, который Элайза могла бы нарисовать с закрытыми глазами, если бы ее попросили, а его горячий – слишком горячий – взор был устремлен на нее. Рука Филиппа на ее талии была очень теплой и очень мужской.

Элайза никогда в жизни так остро не чувствовала себя женщиной.

И если бы у нее появилась возможность выбрать себе смерть, – а если ее сердце будет биться чуточку быстрее, чем сейчас, умереть она может в любое мгновение, – то более подходящего момента ей не сыскать.

А через миг принц исчез – Элайза поняла, что закрыла глаза. Как будто все это и впрямь происходило во сне.

Вальс все замедлялся и постепенно превратился в ленивое кружение, но, ощутив аромат его сорочки, Элайза поняла, что они каким-то образом сократили расстояние между собой и уже не вальсировали, а опасно приблизившись друг к другу, обнялись и слегка покачивались.

«Это плохо, это плохо, это плохо…» – подсказывал ей внутренний голос.

– Похоже, вы отлично танцуете вальс, лорд Ла Вей, – хрипловатым шепотом проговорила Элайза.

Вдруг в голове ее мелькнуло еще одно слово, которое можно разложить на счет вальса: «эко-ном-ка, эко-ном-ка, эко-ном-ка»…

Нет, ей не следует флиртовать с ним. Нет, ей не следует с ним танцевать. Нет, она не должна быть самой собой. Она должна страдать, как страдал Тантал.

– Да, но слегка скованно, как слон.

 – Его голос тоже прозвучал хрипло. И слишком близко.

Как же хотелось уронить голову ему на грудь! Почувствовать в ней гул, когда он говорит. Услышать биение его сердца. И снова ощутить музыкальный размер вальса на три четверти: это плохо, это плохо, это плохо…

– Насколько я помню, слоны весьма грациозны, – едва слышно промолвила Элайза. – Я как-то видела слона в Ковент-Гарден. Он выполнял разные фокусы.

В ответ на ее слова из груди принца вырвался тихий и низкий смех, и этот звук теплой волной пробежал по ее телу.