И все же принц заговорил о том, что его волновало. Он начал как можно более небрежным тоном, но зная, что они оба ждут этого разговора, понял, что слова прозвучат фальшиво, как в какой-то развязной пантомиме.

– Отец мальчика?…

Ее лицо тут же приняло безучастное выражение. Но было понятно, что Элайза задумалась над ответом. А это означало, что всей правды он не узнает.

– Он ушел, – коротко сказала она.

– Ушел?

– Да. Шесть лет назад.

«Ушел» – это слово заменило какое-то другое, неудобное для нее слово. Ушел в загробную жизнь? Или в Лондон? Может, в Африку? Она вдова? Почему ему так важно знать это?

Нет, не важно.

Ему это не нужно. Это не должно иметь для него значения.

«Держи себя в руках, наконец», – сказал принц себе.

– Понятно, – произнес он вслух, хотя ничего ему понятно не было. – Миссис Фонтейн, – быстро добавил он, – я вызвал вас звонком, потому что решил, что настало время устроить бал, о котором мы говорили раньше. Точнее, даже не бал, а ассамблею с танцами, потому что бал в этом доме – слишком претенциозно. Думаю, мы подадим этот безвкусный напиток, который так нравится женщинам, – ратафию.

Может, еще сандвичи и те яства, которыми людям нравится лакомиться на балу. Принесем какие-нибудь растения. Пьяные смогут освобождать в цветочные горшки содержимое желудка, влюбленные – прятаться за ними, ну что-то вроде этого. Понадобятся еще цветы и праздничные украшения, если их можно где-то раздобыть. Думаю, если вы смогли одеть лакеев в ливреи, то украшения уж точно найдете. Может, недели через две? В загородных имениях особенно нечем заняться, так что, пожалуй, все с радостью примут мое приглашение.

– Бал? Отличная новость! – воскликнула Элайза.

Судя по ее голосу, она испытала настоящее облегчение от того, что он сменил тему разговора.

Филипп бросил на нее сердитый взгляд.

Элайза рассмеялась.

– Конечно, бал – это замечательно, милорд! Танцы, музыка, красивые дамы, вино… Я уверена, что ваши слуги со всем справятся. А я бывала только на деревенских танцах.

– Мне они нравятся, – признался принц. – Я был когда-то лучшим танцором.

– Могу я поинтересоваться, чем вызвано ваше хмурое выражение?

– Я обеспокоен. Как я буду танцевать?!

Наступила тишина.

– Вы пытаетесь сдержать смех, миссис Фонтейн.

– Да нет же! – Она лгала.

– Я чувствую себя скованно от ран и давно не танцевал. Но я опозорю свою семью, если буду ходить на балу нетвердой походкой, как старик. Скажите, у вас хватит духу помочь мне попрактиковаться в вальсе?

Принц произнес эти слова неожиданно для себя, хотя собственная просьба стала для него настоящим подарком. Его ленивый тон был обратно пропорционален тому, насколько для него важен ее ответ.