Но Гарафеев по своему богатому опыту прекрасно знал, что от таких равнодушных родственников потом как раз больше всего проблем.

Те, кто ухаживает до конца и выкладывается на всю катушку, потом, как правило, врачей не винят. Они выполнили свой долг полностью, и просто очень сильно устали, чтобы скандалить.

А кто не помогал, у тех подспудное чувство вины и энергии куча, а вина – это такой груз, который хочется поскорее сбросить, но получается только переложить его на другого. И проще всего на доктора.

Почему Тиходольский не стал строчить жалобы, требуя как минимум разобраться, отчего умерла его жена? Не потому ли, что прекрасно знал отчего?

Если он ее отравил, то тогда действительно был прямой смысл сидеть тише воды, ниже травы.

Все складывается логично, только зачем человеку убивать родную жену? И мы даже не будем думать о том, зачем травить родного сына, – строго сказал себе Гарафеев, – потому что это уже за пределами всего.

Правда, в двадцатом веке, когда развод широко распространен и доступен всем слоям населения, на кой черт подставляться? Тиходольский же не функционер, у которого от развода может засбоить карьера, а уникальный ученый, великий ум, генератор идей. Такому родина позволит десять жен иметь, если он захочет.

Только что сын у них опять-таки родился, Андрюша. Как так, сегодня сделал жене ребенка, а через три месяца после того, как он родился, убил, и не под горячую руку, а расчетливо. Ведь неделю бедная умирала, а муж ходил, навещал, и ничего нигде не дрогнуло.

Бред какой-то, даже не верится, что люди на такое способны. Может быть, он был шпион? Передавал секреты американской разведке, а жена его вычислила?

Но тогда она бы сказала врачам, попросила бы какого-нибудь милиционера вызвать. С другой стороны, она же не знала, что ее отравили, и не хотела предавать мужа перед смертью.

Ну ладно, жена угрожала разоблачением, а ребенок? Бррр… Нет, все-таки будем думать, что парнишка умер от сальмонеллеза. Или где-то надо его историю болезни найти. И сделать это быстро, потому что обязательных двадцать пять лет хранения вот-вот истекут, а дальше на усмотрение архивариуса. Если помещение позволяет, могут еще подержать, а нет – отправят на помойку.

Жена сидела за письменным столом, но усталый Гарафеев все равно упал на кровать прямо в уличной одежде.

– Вернул Лизу законному супругу, – вздохнул он.

– О, отлично!

– Обожди пока переселяться, ибо я оставил их в состоянии неустойчивого равновесия. Возможно, что она еще вернется.

Соня пожала плечами и вернулась к работе.

– Тебе все равно?

– Нет, просто я уверена, что у них все будет в порядке. Но ты все равно мудро поступил, Гар, что отвел ее. Иногда нужен какой-то внешний фактор, чтобы ни одному, ни другому не пришлось поступиться гордостью.