– Ну чего?

– Есть разговор, – сказал Игорь Иванович, понизив голос, – надо где-то приземлиться.

Они зашли в полуподвальную пышечную. После уличной духоты на них повеяло приятной прохладой толстых каменных стен, которую не мог перебить даже жар с кухни.

Взяв по стакану чая и по три пышки, они устроились за высоким круглым столиком возле окна. Пластиковый стаканчик, в котором кончились салфетки, был прикручен к центру столешницы шурупом. Бумажные тарелки мгновенно промаслились, и у Стаса почему-то пропал аппетит.

А после того как Гарафеев поделился с ним своими подозрениями насчет отравления таллием, есть расхотелось окончательно.

– Да ты бредишь, – сказал Стас.

– Хотел бы я, чтобы так было.

– Это прямо какое-то средневековье. Королева Марго, Екатерина Медичи, короче, в таком духе.

– Сам в шоке. Только, Стас, данная гипотеза действительно все объясняет.

– Угу. Откиньте все невозможное – и вы получите невероятное.

– Вроде Шерлок Холмс как-то иначе выражался.

– Суть я уловил.

Гарафеев осторожно глотнул чаю и, поняв, что тот не горячий, сразу выпил залпом полстакана.

– Нет, я не говорю, что от кишечной инфекции невозможно умереть, – продолжал он в запальчивости, – но для этого нужны мощные усугубляющие факторы. Или такая дико патогенная сальмонелла, что выкосила бы пол-лагеря…

– А ты кровожадный.

– Работа такая. Короче, или так, или ребенок и без того был не жилец.

Стас нахмурился. Если бы старший сын Тиходольских был серьезно болен, то весь поселок об этом бы знал. О таком всегда всем известно.

– Конечно, надо искать историю несчастного парнишки и анализировать, но случай его матери укладывается в отравление таллием как нельзя лучше. Понимаешь? Вот двадцать лет не давал мне покоя этот случай, я уж и так прикидывал, и эдак, а теперь все объяснилось. Я понимаю, что задача решена, другого варианта просто нет.

– Почему это?

– Потому что я не дурак и за двадцать лет размышлений обязательно нашел бы разгадку этой смерти, если бы она была не криминальной. Все-таки у меня и опыт за это время появился, и читал я много, и случай этот все время подспудно держал в голове.

Стас кивнул и буркнул, что верит. Хоть он был не врач, а простой рабочий, но тоже на заре практики были ошибки, которые он смог осознать только с опытом.

Опыт, да… Все-таки сначала должен появиться «просвещенья дух», потом «опыт, сын ошибок трудных», и только на третьем этапе «гений – парадоксов друг». Ну и «случай, бог изобретатель», куда ж без него, хоть в заставке «Очевидное – невероятное» о нем упомянуть как бы забыли. Типа советские ученые такие, что не нужно им милостей от бога, сидят и сами до всего доходят.

Тут он заметил, что задумался, а Гарафеев тем временем что-то ему объясняет.