Ох, что-то верится с трудом! Я не люблю сослагательное наклонение. Никогда нельзя с уверенностью утверждать, что было бы, если бы ты поступил иначе. Нет, Абальд может сколько угодно утверждать про благородство и милосердие Вейра. Но почему-то мне кажется, что тот был волком в овечьей шкуре. И если бы Абальд отказался учиться у него, то Вейр, не задумываясь, прикончил бы его. А то вдруг вылеченный и отпущенный восвояси юнец начнет болтать про то, что его спаситель увлекается магией смерти и поклоняется богу-пасынку.

– Не веришь, – скорее утвердительно, чем вопросительно протянул Абальд. Криво усмехнулся. – Впрочем, дело твое. Так или иначе, но я стал учеником Вейра. И первый урок, который он мне преподал, заключался в том, что все в жизни взаимосвязано. Без зла нет добра, без смерти нет воскрешения. Если хочешь лечить людей, то прежде всего должен разобраться, как функционирует организм. А в этом деле без опытов на мертвых телах не обойтись.

– И на живых… – чуть слышно добавила Хельга.

Хвала богам, она перестала полосовать лицо Гарольда и сейчас просто сидела, внимательно слушая откровения подельника.

– И на живых, – покорно согласился с ней Абальд, и у меня от его равнодушного тона в очередной раз по коже пробежали ледяные мурашки.

О небо, как можно так спокойно рассуждать о подобном? И после этого он смеет утверждать, будто его учитель был светлым человеком?! Мерзость какая!"

"– Но это было намного позже, – торопливо добавил Абальд, будто это уточнение меняло суть дела. – И я обычно использовал лишь совсем никчемных личностей. Пропойных пьяниц, окончательно потерявших связь с реальностью, сумасшедших, живущих в собственном мире грез и иллюзий, жестоких преступников, без чьего существования Хельон лишь выигрывал. Зато сколько людей благодаря этому я спас!

Я покрепче сцепила перед собой пальцы, пытаясь сдержать их дрожь. Абальд может сколько угодно оправдываться, но сути дела это не меняет. Он – убийца! И убивать его научил именно Вейр!

– Так или иначе, но достаточно скоро я действительно вернулся домой, – продолжил Абальд, сделав вид, будто не заметил скепсиса на моем лице. – Я отсутствовал примерно месяц. Кстати, отец все это время скрывал мой побег. Видимо, опасался, что соседи и друзья зададутся вопросом: с чего вдруг мальчик, столь горячо любимый папашей, вдруг решил сделать ноги. Естественно, первым же делом отец вздумал жестоко наказать меня. По-моему, больше всего он обрадовался не моему возвращению, а именно тому, что вновь сможет безнаказанно мучить и избивать меня. Да у него даже руки тряслись от жадного нетерпения, когда он запирал дверь в своем кабинете, чтобы никто не сумел помешать ему. Правда, вот незадача: ничего не вышло.