Повышенное количество тестостерона и прочего дадут осложнения на весь организм, он полностью перестанет себя контролировать и… И может случиться, что угодно. К тому же, у него критически низкий уровень меланина в организме, впрочем, это и так ясно, ему только в глаза поглядеть стоит, – доктора передёрнуло. – Именно поэтому я хотел поговорить с кем-нибудь из родственников.

– Ясно. Это лечится?

– Это корректируется. Нужно очень сложное и достаточно дорогое лечение.

Анатолий Владимирович вспомнил грязный двор, тёмный вонючий подъезд, убогую квартирку, где въевшаяся старосовковая обстановка была слегка разбавлена современным дешёвым китчем, и её обитателей, смотревших на него и двух телохранителей кто со страхом, кто с паникой, кто с завистью.

Этот парень спас его сына. Его единственного сына. И, заглядывая в недалёкое будущее, и его самого.

– Хорошо. Я оплачу.

Анатолия Владимировича Веригина нельзя было назвать трусливым человеком, ему слабо были свойственны душевные движения вроде стыда или смущения, но когда он подошёл к двери палаты, ему стало немного неловко. Этот парень… Этот Стас…С его собственным сыном, с Максимом… Нечто

подобное он испытывал очень давно, совсем ещё ребёнком, когда узнал доподлинно, как именно появляются дети. Неприятно было думать, что его собственные родители… Но он не позволил себе даже намёка на страх или слабость.

Палата была может и не люкс, но чрезвычайно комфортабельная. С отдельным санузлом и телевизором. С достаточно большой кроватью, чтобы Стас Комнин мог с удобством лежать, не сгибаясь в три погибели. Увидев вошедшего, он выключил телевизор и сел.

Стас и раньше видел отца Макса, но как-то вскользь, а сейчас рассматривал в упор, с интересом. Анатолий Владимирович был не сильно похож на Макса – Макс был куда красивей, выше, стройней, с более тонкими чертами лица. И всё же видно было, что они родственники.

– Добрый день!

– Добрый.

У небольшого столика, где красовалась ваза с фруктами, стоял стул.

– Как ты тут?

– Хорошо.

Анатолий Владимирович, как когда-то (хотя он, конечно, и не знал об этом) его сын, выдержал взгляд Стаса, хотя и испытал некий дискомфорт. «Недостаток меланина» звучит научно, но не выражает того странного чувства, которое охватывает человека, впервые встречающегося взглядом с Комнином, – короткая холодная судорога где-то в глубине естества. Как будто видишь перед собой что-то не вполне человеческое.

– Ну и чем ты тут занимаешься? – он никак не мог начать разговор, да и что тут говорить? Такой идиотской ситуации сто лет не выдумаешь. Каждый раз, когда Макс, как будто назло ему, связывался со всякими мерзкими придурками, ему хотелось их убить.