И однажды советские войска вступили на территорию Украинской ССР. А потом и Белоруссии.

Разведывательную школу из-под Риги переместили в Восточную Пруссию — ухоженный край с городками-картинками, бетонными автобанами, прикрытыми пирамидальными тополями, и оплотом прусского духа — неприступным Кенигсбергом.

Гоняя слушателей разведшколы в хвост и в гриву, Курган в душе ждал своего куратора и нового задания. Теперь забросок он не боялся. Наоборот, хотелось живого дела. Самое трудное — это ожидание и неучастие в борьбе. Хотелось бить коммунистов, чтобы они опять уползли под шконку, поскуливая, как в сорок первом.

Бить, бить и бить. На их территории, в глубине!

Однажды его ожидания оправдались. Но только наполовину.

За Курганом приехали из Абверкоманды-103. А потом опять был Минск. Просторный кабинет в здании в самом центре города.

— Ты опять потребовался мне, сынок, — по-отечески улыбнулся Вебер.

— В тыл Советам?

— Не совсем так. Точнее, пока что не совсем так. А дальше — посмотрим. — Майор налил коньяка себе и гостю. — Пей. Мы уже вроде как и родные. Немало вместе прошли.

Сколько я тебя от виселицы спасал, а?

Он никогда не забывал напомнить Кургану о том, кому тот обязан — чтобы сверчок знал свой шесток.

— И я был прав. — Вебер отставил пустую рюмку из тонкого хрусталя. — Ты очень неплох в своем деле. Будь в тебе хоть капля немецкой крови, дослужился бы до больших высот. Но и сейчас имеешь все шансы достичь их.

— Я сделаю для этого все! — воодушевленно воскликнул Курган.

Он знал, что нацизм победит. Что СССР будет поставлен на колени. И на восточных территориях воцарятся новые реалии — жестокие, но справедливые.

Каждый будет занимать определенное ему судьбой место. И его место будет в иерархии Третьего рейха наверху — максимально, как только возможно для лица без арийской крови.

Он будет присматривать за оккупированными землями и покоренными людьми. Будет наказывать, миловать, уничтожать. Станет карающей дланью и созидателем нового мира. И осознание этих перспектив пьянило.

Он больше не вор и бандит. От того Кургана осталось мало. Теперь он носитель нового порядка. Человек, которому свыше дано право убивать и прощать.

Уже не испепеляла его былая свирепая радость, когда он расстреливал людей. Раньше он сладостно тешил свое животное начало. Теперь выполняет, размеренно и четко, свою работу. Правда, еще радостно взвывает спрятанный в глубине сознания зверь, ощущая вкус крови врагов. Но Курган и не собирался давить в себе зверя окончательно. Просто тот теперь дрессированный, как немецкая овчарка, и крепко сидит на цепи. Теперь нет места лишним разрушительным эмоциям. Теперь есть суровая необходимость борьбы.