Жуж больно кусался, и, как только служанка удалилась, я ослабила хватку. Оказавшись на полу, Жуж громко залаял, зарычал и грозно пошел на меня.

Я растерялась, попятилась, в защитном жесте прижимая руки к телу — и, ощутив жесткость в одном из карманов, вспомнила о брошюре — кратком вкладыше свода правил этикета, что прихватила с собой, чтобы при случае почитать в карете. И вот теперь она оказалась как нельзя кстати.

Спешно достала книжицу и приготовилась защищаться.

Стоило Жужу ринулся в атаку, я подгадала и легонько хлопнула его месту, куда все остальные ему дуют.

— Фу! Плохой мальчик! Фу!

От моей наглости оскорбленный «мальчик» застыл на месте. Не привык к подобному обращению. И Гизо нет, чтобы на меня пожаловаться. Однако он быстро отмер и вновь бросился в бой. Но писчие листы, что отныне я носила чулках, как броню от укусов, ввели Жужа в удивление.

— Обломался?! — довольно усмехнулась я. — Вот так вот!

Возмущенный пес еще несколько раз пытался укусить — и каждый раз я хлопала его по жопке и повторяла:

— Фу! Фу! Плохой мальчик! Фу!

Не знаю, сколько бы мне пришлось держать оборону, но вернулась служанка с подносом.

Едва она открыла дверь — Жуж бросился ей под ноги, а я с криками:

— А ну стой, засранец! — бросилась за ним. Хорошо, что служанка самоотверженно заградила собой путь, и я успела схватила его.

«Это конец! — подумала с ужасом. — Донесут графине о моем ужаснейшем воспитании, и меня выставят!»

Однако женщина скорее притворила дверь, с облегчением выдохнула:

— Так его, так, баронесса!

Я даже растерялась от столь неожиданной реакции свидетельницы.

— Если бы он убежал — они бы с Мишо подрались. И страшно представить, что бы тогда случилось! — она закатила глаза и начертала на груди защитный круг. — Поэтому так его!

Быстренько расставив угощения, служанка ушла, пожелав мне терпения. Уж она видела, как сложно сладить с псом, который ведет себя безобразно.

Поскольку терять мне уже было нечего, то, как только мы с ним вновь остались наедине, я, размахивая брошюрой, загнала его в угол, поймала за шкирку и, хорошенько потрепав, громко попеняла:

— Фу! Больно! — и хорошенько хлопнула по заднице.

Оскорбленный Жуж забился под софу, а я… — опасаясь, что сегодня мой последний сытный день в барском доме, без зазрения совести принялась поглощать угощения, чтобы потом хоть как-то продержаться несколько голодных дней.

С трудом сдерживая слезы, я корила себя за неудачливость и совсем не обращала внимания на пса, который тихо выбрался из-под дивана и медленно подкрадывался ко мне. Заметила его, лишь когда он оказался совсем рядом.

— Что, кровопийца, крови моей хочешь?

— У-у… — заскулил Жуж, жадно глазея черными глазками на печенье.